в Перово есть? Деду было бы удобно.
Вернувшись, я спросил и у деда, и у Яны, у которой как раз не было покупателей:
— Как отсюда добраться до мытищенских складов?
Яна набычилась, глаза налились кровью.
— Ты только попробуй курицей торговать…
— Не беспокойтесь, — вскинул руку я, — мне интересен кофе, и не здесь буду продавать, а дома.
Она успокоилась мгновенно и объяснила:
— Вот прям к нему не подъехать. Можно на метро — до Лианозово или Медведково, оттуда 136-м автобусом, но они редко ходят, и набитые. Потому приходится до Ярославского вокзала, оттуда до платформы Перловская и — три километра пешком.
— В какую сторону? — уточнил я.
— Мимо частных домов, ангаров… неприятная дорога.
— Скажите направление: на север, юг, куда?
Она покрутилась на месте, задумавшись.
— На запад, наверное.
Почему мало кто ориентируется по сторонам света? Удобно же, они всегда на месте.
— Ага, теперь разберусь.
— Неприятная дорога, — повторила она. — Один раз меня там ограбили. Нож к горлу — и прощайте, деньги и сережки.
Я вспомнил, что в те времена парням опасно было появляться в чужом районе. Наряду со многими пороками, в людях проснулся территориальный инстинкт. Получается, я ставлю на кон все заработанное плюс дедовы деньги. Придется воспользоваться бабушкиной сумочкой. Вряд ли, конечно, кто-то заподозрит, что у подростка на руках такая сумма, но все равно стремно.
— А автобус прямо туда и идет? Нигде шататься не надо? — уточнил я.
— Да. Но ты попробуй влезть, а потом с грузом протолкнуться.
— Спасибо. Груз будет небольшой.
Пожалуй, придется на автобусе, я не имею права рисковать. Был бы я один — другое дело.
Дед посмотрел на меня настороженно, будто оценивая мои шансы, но промолчал.
— Хочу пить шампанское, — ответил я на его немой вопрос. — Когда вырасту. А пока — на разведку.
Дед дал мне ключ от квартиры, потому что неизвестно было, кто из нас освободится первым.
Путь до пункта назначения занял два с половиной часа: я заехал на Таганку, забрал лекарство, за которое бабушка оставила аванс.
Большую часть времени ушло на ожидание 136-го автобуса и выживание среди людей с пустыми баулами и тележками. Паломничество челноков в торговую Мекку. Тут нужен глаз да глаз, наверняка щипачи ищут, чем поживиться.
И пофиг. Денег-то все равно при мне нет. Завтра будет свободный день, поеду вместе с дедом. Если, конечно, в этом будет смысл. А вечером, если я найду нужный товар по нужной цене, — домой.
И было там одно слово. И слово это — «если».
Вывалившись из автобуса вместе со всеми пассажирами и поправив перекошенную олимпийку, я огляделся и понял, куда мне нужно: вслед за челноками, потянувшимися в одну сторону, к приземистым строениям, мимо стоянки, залепленной автомобилями. Казалось, этот уже привычный базарный гул заглушает даже рев автомобилей на МКАДе.
Люди были везде. К каждому ангару прилеплялся ларек, который штурмовала толпа, и было не подступиться, чтобы посмотреть, что почем.
Внимание привлекла знакомая вывеска: «Шаурма». Почти такая же, как у нас на рынке! Живот заурчал, и я понял, что готов душу продать за вкус своего настоящего. К тому же в ларек, где продавали шаурму, тянулась очередь. Вон, подъехал «форд-скорпио» — крутейшая тачка по нынешним временам, у нас в городе будут на такую оборачиваться — оттуда вылез новый русский из анекдота: в малиновом пиджаке, с голдой и двумя телохранами, растолкал очередь, заказал себе порцию и сел в машину, оставив одного телохрана ждать, когда приготовят.
Значит, здесь не травят, и можно шикануть.
Каково же было мое разочарование, когда телохран получил шаурму — выскобленный батон, напичканный мясом, соусом и овощами. Блин, ну что мешает сделать нормальный лаваш?! И жрут же ведь, как будто так и надо.
Идите вы с такой шаурмой!
Итак, кофе красно-белый отечественный, где ты? Ау-у-у!
Я вошел на территорию складов, кишащую народом с баулами. Сквозь толпу пытались проехать машины оптовиков, сигналили, водитель «рафика» вылез и разогнал женщин с тележками пинками. У стен стояли продавцы всего — как и везде.
Здесь тоже возле каждого ангара стоял ларек с выставленным товаром, а над воротами или на воротах крупными буквами было написано, что есть: крупы, сахар, мука. Дальше — вино, водка, коньяк, импортные и отечественные. Тропические фрукты. Шоколад, конфеты, сладости. Кофе, чай, специи.
То, что нужно! Сперва поищу свой кофе, потом перепишу цены — вдруг (наверняка!) подвернется что интересное, чего нет у нас. А это продукты отечественного производства, которые в наше сложное время попросту не доезжают.
Наверное, дольше минуты я просачивался к ларьку. Когда это удалось, меня притиснули к нему, я задрал голову, изучая небогатый ассортимент: все типа импортное, но на деле расфасованное где-нибудь в подвале. И в основном растворимый кофе от десяти тысяч. Чай… Чая было больше, цены разнились, но записать их я не мог при всем желании. Во-первых, розничные цены были наклеены на образцах, оптовые — распечатаны в прайсе, висящем у самого окошка, куда не пролезть.
На войне проще.
Я осмотрел весь товар, убедился, что нужного кофе нет, и пошел дальше. Попытался протиснуться к шоколаду и конфетам, подумал-подумал и не стал вникать: сладости нельзя возить летом — поплывут.
Н-да, иначе я себе все представлял. Думал, что зайду на торговую площадь типа как в «Светофоре», там будут горы товара с ценниками и продавцы возле них. А вот получи трэшачка! Тут чтобы цены узнать, надо побороться.
Свой кофе я нашел только в третьем ларьке, и стоил он 8500 в розницу. Увидел его, и душа наполнилась светом, я стал просачиваться к прайсу на опт, но был слишком легким, и меня оттесняли. Наконец получилось, я грудью лег на прайс, отодвинулся и узрел цену: 6800. Джекпот!
— Опт — это сколько штук? — сунул я голову в окошко.
— Пак. Иди отсюда, мальчик. Не мешай.
— Я купить. Сколько в паке?
— Двадцать четыре штуки, — ответила продавщица, глядя на покупателя поверх моей головы. — Вам что?
Меня схватили за плечи и, передавая друг другу, унизительно вытолкнули из очереди. Пробудился гнев, но я подавил его, мысленно умножил 6800 на 20, получилось 136000. Теперь 6800 на 4. 27200 да плюс 136000, выходит 163200. В голове включился калькулятор. Допустим, накину я 5200, продам по 12000 двадцать четыре штуки. 288000. Минус 163200. Сто. Двадцать. Четыре! Три месячные зарплаты!
За один рейс!!!
И не надо таскаться с неподъемными тележками! Все, другие товары не рассматриваю. Кофе можно распихивать по точкам, не привязываясь к месту и не рискуя.
Но! У меня нет столько денег, а те, что есть — мамины. Нужно искать
