из них могли бы посрамить не самые плохие дома живых.
А потому не было ничего удивительного, что эти каменные строения облюбовали нищие и бездомные, немало не гнушавшиеся подобным соседством, тем более что в большинстве склепов теперь уж находился лишь давно истлевший прах. Никто уж и не помнил теперь — как давно тут возникла эта маленькая вольная республика, живущая по своим собственным законам. Но примерно в то же время, конечно же, верховодить здесь стали криминальные элементы. Так и появилась одна из самых давних городских банд, членов которой сперва называли просто кладбищенскими, а затем стали величать Призраками, ну или Кладбищенскими Призраками.
Кладбищенские всегда отличались от прочих особой наглостью. По некоторым сведениям, в банду могло входить до тысячи человек, большая часть из которых, разумеется, были не более чем мелкими сошками, добывающими средства в общий котёл путём попрошайничества или мелкого воровства. Но всё же это была грозная сила, которая, в случае чего, вполне могла бы соперничать даже с городскими властями, не говоря уж о прочих группировках.
Призраки держали не только район кладбища, но и несколько довольно крупных кварталов города, в которых располагалось большое количество мелких лавочек, мастерских, харчевен. Это давало стабильный доход в общак, что также способствовало усилению банды.
За долгую и сложную историю своего существования Кладбищенские Призраки не раз и не два доставляли проблем славному городу. Старожилы до сих пор вспоминали знаменитый Багряный погром, случившийся зимой 1924 года, то есть около сорока лет тому назад. Тогда голод и эпидемия синивицы привели к мощному кризису, который быстро вылился в бунт. Зачинателями этого бунта стали именно Призраки.
Хвала богам, последние лет десять-пятнадцать бандой заправлял бывший каторжный по прозвищу Бобо. Его крутой нрав удивительным образом сочетался с некими понятиями о чести и даже своеобразным патриотизмом, так что он, правя грозной железной рукой, держал свою свору в узде. Конечно, всякого хватало и при Бобо — случались крупные и мелкие стычки с другими бандами, но императорскую власть старый каторжник по каким-то причинам уважал, так что властям Призраки особенных проблем не доставляли.
Бобо был из тех преступников, которые своими мыслями и действиями способны внушать уважение даже врагам. В последние годы он и вовсе превратился едва ли не в законопослушного гражданина города. Он щедро жертвовал деньги на благоустройство городского кладбища и окрестных кварталов, и даже местные чиновники из магистрата не гнушались пожимать ему руку, при том, что каждый точно знал, что перед ними — главарь одной из самых опасных банд города.
Бобо, родившийся в трущобных кварталах Кидуи и половину жизни проведший на северных рудниках, очень хотел хотя бы на излёте жизни превратиться в респектабельного буржуа. Он даже открыл таверну, в которой самолично стоял за стойкой, обслуживая любого, кто заходил. Бобо видел в этом большой смысл, и никогда он не бывал так умиротворён, как во время протирания кружек своей излюбленной засаленной тряпицей. Таверна не приносила большого дохода — здесь было дёшево и просто. Да и не ради этого она создавалась — денег у старого Бобо и так хватало, чтобы обеспечить беззаботную жизнь нескольким поколениям своих потомков.
И вот теперь он умер, а это означало, что присмиревшие Призраки могли вновь вырваться на тёмные улицы Кидуи. Очевидно, что благодушие Бобо не могло прийтись по сердцу всем его присным. Впрочем, при его жизни они держали язык за зубами, не понаслышке зная, каким беспощадным умеет быть старый трактирщик Бобо. Но теперь его не стало, и при выборе нового короля громче всего звучали именно голоса недовольных.
И вот результат… Челдон и раньше мог претендовать на звание короля — короля всех негодяев. Странно, что Бобо терпел этого человека подле себя столько времени, и даже, вроде бы, прислушивался к его советам. Впрочем, Челдон был необычайно умён. В окружении короля его и вовсе почитали учёным — он был весьма начитан и видно было, что в своё время он не пренебрегал науками.
А ещё он был нарочито набожен. Белый арионнитский рог всегда висел у него поверх одежды, и он то и дело сыпал цитатами из священных текстов. Прошлого Челдона никто не знал — он объявился в Кидуе всего года четыре назад, но многие считали, что раньше он был либо жрецом, либо монахом, пока не совершил что-то страшное, из-за чего был вынужден бежать. Во всяком случае, прозвище Жрец быстро закрепилось за ним.
В том, что он способен на что-то страшное, никто даже не сомневался. Какая-то звериная, крысиная свирепость удивительным образом сочеталась в Челдоне с его крайней, и, вроде бы, совершенно искренней набожностью. Бобо как-то сказал, что его помощник подобен змее, укрывшейся средь мехов и шелков. Он был безжалостен, злопамятен, мелочен, и всё это, сплетаясь с недюжинным умом, превращало его в самого опасного врага и весьма неуютного друга.
При жизни Бобо Челдон знал своё место и никогда не делал ничего поперёк воли старика. Но, похоже, что уже тогда он исподволь искал союзников. Он умело манипулировал достоинствами, а главное — недостатками людей, близких к Бобо, и, можно сказать, постепенно собирал незримые нити в свои пальцы.
И это очень пригодилось, когда Бобо внезапно умер. Действительно внезапно — это был крепкий здоровый старикан, который, казалось, переживёт и многих молодых. Он упал прямо за своей любимой стойкой, во время своего обычного душевного разговора с несколькими завсегдатаями. Упал, и больше уже не поднялся.
Около суток старый король пролежал, даже не приходя в сознание, и в это время уже шла делёжка его политического наследства. Челдон достаточно быстро активизировался и первым из всех объявил о своей кандидатуре на трон воровского короля. И едва лишь последний вздох сорвался с посинелых губ Бобо, именно он объявил о том, что через два дня, сразу после похорон, пройдут новые выборы.
Впрочем, Призраки уже почуяли новое поветрие. Челдон развернул весьма бурную деятельность вокруг грядущих похорон, по сути, сам себя назначив их распорядителем. Тем самым он уже дал понять о своих далеко идущих амбициях, а то, что никто не оспорил его решения, красноречиво свидетельствовало, что среди верхушки Призраков нет желающих вступить в открытое противоборство с таким опасным и коварным человеком.
Уже сама похоронная процессия стараниями Челдона превратилась в небольшую манифестацию. Он шёл впереди колонны, неся в руках большое белое знамя. Что это означало — никто из присутствующих, признаться, не понимал, но каждый подозревал, что в этом есть некий возвышенный смысл, недоступный именно ему по причине
