Формой учебы являлись лекции и семинары, а также практические занятия.
Предполагалось, что каждый слушатель также должен будет изучать один из иностранных языков, предпочтение отдавалось русскому, затем английскому и французскому. Занятия языком и политработа должны были проходить вне часов сетки основной программы.
При приеме на курсы будущие слушатели должны были пройти испытательную комиссию, на которой оценивались их политические взгляды, уровень образования на китайском языке, знание европейского языка, память и сообразительность.[716]
Первые краткие курсы с ускоренной программой обучения, состоящие из 32 лекторских часов, окончили 24 военкома и политработника; для облегчения усвоения материала конспекты лекций переводились и раздавались заранее. Некоторых окончивших курсы вернули в свои части, а некоторых послали в округа и центральный аппарат. Считалось, что эти 24 человека вместе с несколькими работниками центрального аппарата явятся основой будущего китайского ГПУ. Центральный разведывательный аппарат (коллегия) включал 7 человек: председатель коллегии Тан Пинсан[717] — объединяет и руководит всей работой. Первый помощник Фу Ли[718] — ведет работу «наших Кро, СО (контрразведывательного отдела, секретного отдела. — В. У.) и экономотдела». Второй помощник Ян Ин[719] — ведет работу с агентурой, бандотделом и экономотделом. Чэн, помощник начальника политотдела 3-го корпуса — член компартии для работы по ОО (особому отделу. — В. У.), орготделу и отделу подготовки. Помимо этого имелся отдел информации и цензуры, во главе которого стоял окончивший курсы слушатель.[720]
Таким образом, была поставлена задача по созданию организации типа ГПУ, способной выполнять задания по охране страны от контрреволюции, шпионажа, бандитизма, от крупных должностных преступлений, контрабанды.
Предполагалось через трехмесячные курсы пропустить к 1 ноября 1926 г. 360 человек, первый поток с 15 декабря 1925 по 15 марта 1926 г. — 95 человек, второй — с 1 апреля по 1 июля — 120 человек, третий — с 15 июля по 15 октября 1926 г –145 человек.[721]
Вся организация школ находилась на содержании СССР, ежемесячно расходы составляли от 5 тыс. долларов (в первые месяцы) до 20 тыс. долларов.[722]
Планировалось с помощью школ расширить «закордонную работу». В школе должны были готовиться люди для резидентур. «Для Гонконга и Макао из забастовщиков будут подобраны кадры постоянной агентуры, которые будут проинструктированы и дадут нам полное освещение Гонконга и Макао», — сообщалось в отчетном докладе в Центр.[723]
По «совершенно секретному» «Плану организации разведывательной работы в провинциях Южного Китая и сопредельных районах» ставились задачи: собрать «сведения, интересные для СССР» и «необходимые для нашей работы в Гуандуне материалы» по районам и провинциям Южного Китая. С этой целью предлагалось послать 15 резидентов по Южному Китаю (по 1 человеку-резиденту на провинцию, столичный район и пограничный район), в первую очередь, в Юньнань, Гуйчжоу, Гуанси, Хунань, Хэбэй, Цзянси, Фуцзянь и 3 человека в другие районы (Гонконг, Макао и Ханой-Хайфын). Считалось, что выпуск школы 15 марта 1926 г. «покроет эту нужду». В «Плане» говорилось, что к «организации резидентур надо приступить немедленно, организуя по мере возможности, рассчитывая на то, что вначале мы будем иметь: во-первых, плохую агентуру и, во-вторых, двойников».[724] Причем эта резидентура, видимо, должна была находиться в новых консульствах на Юге Китая. О желании открыть такие консульства (всего 14) в ближайшие 6 месяцев говорят «Предложения подкомиссии Китайской комиссии Политбюро ЦК РКП(б) об открытии новых консульств в Китае». В них прямо говорилось, что данные «консульства, как преследующие, главным образом, информационно-разведывательные цели, могут быть ограничены минимальным штатом в 3 человека: консул, секретарь и переводчик».[725]
Однако при организации школы столкнулись со значительными трудностями, которые выражались в нехватке специалистов и переводчиков. К примеру, по этому поводу один из разведчиков 30 ноября 1925 г. сообщал в Центр: «Не буду повторять моих доказательств, но докладываю, что если не будут присланы срочно из Москвы просимые мною работники в количестве двоих и немедленно из Пекина обещанные люди, я буду принужден считать, что работа ГПУ считается второстепенной и обращусь к выполнению работы более важной (видимо) военной, где я найду, вероятно, большее применение.
Без инструкторов школу открыть нельзя, без школы нельзя получить китайских работников, без работников нельзя организовать дела. Отвечать за невозможную организацию я не считаю себя вправе».[726] Он напоминал, что когда он уезжал, ему было обещано («и даже подтверждено честным словом»), что будут немедленно посланы Браиловский и Катюшин[727] по линии ГПУ и кто-либо из работников по линии Разведупра. «Я позволил себе еще в Пекине высказать свое сомнение в выполнении этого обещания, — писал он. — Сейчас я принужден убедиться, что поступил неправильно, уехав, не дождавшись обещанных людей. По меньшей мере странно думать, что можно работу ГПУ организовать, не дав ни одного человека».[728]
Он отмечал, что его личный состав, ведущий инструкторскую работу, составляет всего 2,5 человека: это Никитин[729] (чтение лекций в школе, составление инструкций, организационная работа, руководство агентурой, информационная работа по английской прессе), Михайлов[730] (ведение всех дел, вербовка и связь с иностранной (не китайской) агентурой, учебная часть школы, часть лекций в школе, ведение финансовой отчетности) и Фрэд Бородин[731] (используется только в свободное время, так как имеет постоянную работу: ведет работу как английский секретарь коллегии, информационная обработка английских материалов).
«Если я один и могу что-либо сделать, хотя бы в качестве рядового уполномоченного, инструктируя агентов, без переводчика я обречен на сидение сложа руки. Здесь переводчиков нет, а те, которые есть, загружены работой и выделены быть не могут, — писал один из агентов в Центр. — А обещанный мне Ли не едет. Оставляю Вас судить, можно ли вести работу или нет без переводчика. Разговоры об английском языке чепуха. Из партийцев по-английски говорят очень мало, а спекулянта для переговоров, даже лекций, не говоря уже об агентурных материалах, брать не решаюсь».[732] Видимо, поэтому 26 октября 1925 г. Китайской комиссией Политбюро ЦК РКП(б) было принято постановление: «Считать необходимым создание в Москве школы переводчиков на 100 человек».[733]
В Северные армии в 1925 г. были направлены две группы военных советников — Калганская (основная) и Кайфэнская, координировавшая работу с калганской группой.
Однако считалось, что военных советников в Китае явно не хватает. «Наши финансовые затруднения не позволяют нам содержать значительное число наших военных советников в Китае, — сообщал в письме наверх 18 марта 1926 г. Сейфуллин (А. Я. Лапин). — В этих условиях требования к работникам, назначенным в Китай, особенно повышаются: в мирное время они должны быть педагогами, организаторами и даже «книжниками», а в военное — оперативными советниками. В прошлом подбор наших работников не удовлетворял перечисленным требованиям: это наряду с прочими причинами влияло на неполноценность нашей работы в Китае».[734]
В ночь с 31 июля по 1 августа 1927 г. части Хэ Луна, Е Тина и Чжу Дэ подняли восстание в Наньчане. 1 августа на объединенном заседании представителей КПК и левого Гоминьдана были сформированы руководящие органы восстания и приняты программные документы. Повстанцы объявили о создании Революционного комитета Гоминьдана, большинство членов которого составляли коммунисты. В силу ряда причин, главным образом спада массового движения, восстание в Наньчане не привело к образованию нового центра революционной борьбы. 5 августа повстанческая армия, насчитывающая около 15 тыс. штыков, ушла из Наньчана. Фактически восстание потерпело поражение.
14 сентября 1927 г. в Москве в IV управлении штаба РККА было проведено совещание «по разбору Наньчанского восстания». Среди участников совещания в его стенограмме значатся: В. Е. Горев, М. М. Чхеидзе,[735] А. Н. Черников,[736] И. И. Василевич,[737] Е. В. Тесленко,[738] И. Я. Зенек, Г. Б. Скалов, К. Я. Волдин,[739] Сергеев, А. Н. Грей, И. К. Мамаев, М. Г. Ефремов, В. П. Рогачев. С основным докладом и заключительным словом выступил Горев.[740]
