Конечно, не обойдется без скучных ожиданий в церкви, пока все не приедут, и треволнений тех, кто еще остался в поместье и опасается, что они опоздают на мессу. Впрочем, вскоре все пришли к выводу, что молодежь вполне способна добраться до деревушки и церкви пешком. Это всего лишь какая-нибудь миля, не больше. Вечер был ясным и тихим, как и накануне.
Если на то пошло, заявила тетя Берил, она тоже готова присоединиться к молодежи. Ее поддержала тетя Катерина, пояснив, что это пойдет им только на пользу, учитывая, сколько они съели в эти последние часы. Ведь смогли же они дойти пешком до горок и леса, напомнила всем тетя Айрин, такое же расстояние отделяет их от церкви. Что ж, если все согласны идти пешком, храбро объявила тетушка Рут, нет надобности ради нее одной закладывать сани. Она тоже пойдет пешком. Кто-нибудь, например, Сэм или Бен, а то и Обри охотно понесет ее, если она устанет. Но она уверена, что до этого не дойдет, она справится.
Граф так и не успел предупредить всех, что распорядился приготовить и сани, и оба экипажа, которые могут доставить гостей в церковь. Все было решено: они пойдут в деревню пешком. Граф, улыбнувшись про себя, отменил свое распоряжение относительно саней и экипажей. Никого из дам не беспокоило, что в церковь они явятся с красными носами и все в снегу.
В церкви Элинор увидела много знакомых лиц, теперь она даже знала их имена. Это были торговцы и богатые арендаторы, с которыми она познакомилась в день приезда в Гресвелл-Парк, крестьяне и мелкие арендаторы, которых она навещала в коттеджах по их приглашению или сама заходила к ним с корзиной еды и лекарствами. Были здесь деревенские бедняки, гости детского праздника и, конечно, ряженые.
Она улыбалась им, направляясь с мужем по проходу к своим скамьям, и ей улыбались в ответ. Что ж, возможно, совсем неплохо быть графиней. Элинор особенно ласково улыбнулась миссис Ричарде, которая была не на шутку больна, когда неделю назад она навестила ее.
В центре перед алтарем стояло изображение сцены Рождества Христова. Играл орган, звонили колокола. Элинор опустилась на скамью и облегченно вздохнула, наслаждаясь торжественной атмосферой рождественской мессы. Это было самое замечательное Рождество в ее жизни, хотя для нее это всегда лучшее время в году.
Если бы… Она проследила за рукой мужа, потянувшегося к Библии. Нет, она не должна пытаться коснуться рукой Вифлеемской звезды. Ей надо быть довольной тем, что у нее есть. А то, что у нее есть, – не так уж мало, если сравнить с началом ее, как она считала, чрезвычайно неудачного брака. Если установившаяся между нею и графом дружба, даже теплота, продолжится и после Рождества, когда гости уедут, она будет удовлетворена своей жизнью.
Во всяком случае, почти удовлетворена.
Но внезапно о себе напомнило чувство вины. Она считала это Рождество лучшим в своей жизни. А как же смерть отца? Его нет с ней.
Он ушел навсегда. Она вспомнила его последние часы, как ему привиделась ее покойная мать и он разговаривал с ней. Отца нет, а она весело празднует Рождество, хотя со дня его смерти прошло менее двух месяцев. Но он сам просил ее, чтобы Рождество было веселым.
Больно сжалось горло, и Элинор с трудом глотнула воздух. Преподобный Блодел начинал службу.
Не все прихожане разошлись по домам после мессы. Большая их группа осталась на паперти еще примерно на полчаса, обмениваясь поздравлениями и рукопожатиями, слушая торжественный перезвон колоколов. Граф на одно мгновение вдруг подумал, что ничуть теперь не удивится, если окажется, что все жители деревушки и прилегающих ферм приглашены в Гресвелл-Парк. Но такого, к счастью, не произошло. Все наконец отправились по домам.
Возвращались в поместье шумной, веселой гурьбой, даже бросались снежками. Расшалившаяся молодежь, к которой присоединился и лорд Чарльз, бросила взвизгивающую от страха тихоню Сьюзан в придорожный сугроб. Вскоре кое-кто стал заметно отставать, как, например, Джордж и Мейбл, а за ними и лорд Созерби с Мюриель, которые, казалось, только что со всеми покинули деревню, ну и, конечно, сэр Альберт с Речел.
Графу самому захотелось последовать их примеру и ненароком отстать вместе с молодой женой. Но не мог же он остановиться и, пропустив всех вперед, таким образом наконец остаться с Элинор наедине, и все для того, чтобы обнять ее и снова целовать под звездным рождественским небом. Придется подождать до ночи. Хотя бы в этом у него было преимущество перед неженатыми парами.
– Вам известно, что сэр Альберт сегодня днем разговаривал со мной? – неожиданно спросила графа Элинор.
– Я слышал, как он просил вас оказать ему эту честь, – ответил граф, посмотрев на жену.
– Он извинился передо мной, – пояснила Элинор. – За свое недостойное поведение два года назад.
– Значит, извинился? Что ж, я этому рад, – произнес граф. – Вам он всегда не нравился, Элинор, не так ли? Теперь что-то изменилось?
– Да, – промолвила она. – Теперь я не чувствую неприятного недоумения, когда мы встречаемся взглядом. Зачем вы ударили его?
– Он сказал вам об этом? – нахмурился граф.
– Нет, – возразила Элинор. – Но у людей, налетевших на косяк двери, синяк не может оказаться под подбородком. Если, конечно, дверь не ниже человеческого роста. Зачем вы это сделали?
Граф пожал плечами.
– Предоставляю вам самой делать предположения, – проговорил он.
– Он сказал мне еще кое-что, – заметила Элинор. – Кажется, именно то, что вы хотели мне сами рассказать вчера вечером, но я помешала вам. Это были не ваши долги, не так ли?
– Они были огромными, – сказал граф, – и некоторые из них – долги ростовщикам. Ваш отец выкупил их все. У меня никогда не было опыта делать долги.
– Итак, – тихо заключила Элинор, – получается, что ни у кого из нас не было каких-то особенно неблаговидных целей для вступления в этот брак, не так ли?
– Если забыть о том, что брак совершен исключительно из-за денег и только потому, что этого хотел ваш отец.
Ему не следовало так говорить. Он почувствовал это, даже не закончив фразу.
– Таким образом, – продолжила Элинор, и граф по ее голосу понял, как она напряжена, – вы хотите всю вину возложить на моего отца? Выкупив все ваши долги, он лишил вас выбора. Он убедил и меня согласиться с его решением. Мы с вами виноваты лишь в том, что оказались слабовольными.
– Полагаю, вы правы, – ответил граф после недолгой паузы.
– В таком случае во всем виноват мой отец, – повторила Элинор. – Но он умер, а мы живы. Неужели не было никакой надежды на то, что это будет более или менее сносный брак, как вы считаете? – произнесла Элинор убитым голосом, в котором, ему показалось, прозвучала мольба. Или, может, он ошибся? Он готов был согласиться с ней. Конечно, она права. Надежды не было. Скорее наоборот. Их брак был обречен на полную неудачу, как он того и ожидал вначале. Но получилось совершенно иначе. Каким-то образом, несмотря на все трудности и препятствия, они установили вполне приемлемые для обоих отношения, при которых у них были условия для согласия и, возможно, даже счастья.
