Читаем без скачивания Назовите как хотите - Рассел Джеймс

Разумеется, это не сработало — поскольку Паттерсон немедленно возразил:

— Ты не разделась. Ты еще даже не начинала!

Она презрительно прищурилась в темноту:

— Так вы этого хотели?

— А то.

— Фрэнки? Это вы все начали.

— Снимай все остальное. — Голос у него был усталым — голос человека, которому абсолютно все равно, что будет дальше.

Сперва надо снять трусики, решила она, так я их меньше всего спровоцирую. Мужчины не могут спокойно смотреть на женскую грудь. Под холодным, немигающим светом она нагнулась, стянула трусики и сняла их. Осторожней, Стречи, говорила она себе. Она присела на корточки, сжав колени, скомкала трусики и пристроила их на кучку белья. Стречи почувствовала холод. Как снаружи, так и внутри.

Когда она выпрямилась, на ней был только бюстгальтер — один из ее лучших, с кружевами, надетый специально к возвращению Клайва. Как давно это было…

И снова она услышала неприветливую тишину: тишину, предвещающую появление бедствий, таившихся во мраке. Нет, тишина была неполной: она слышала их дыхание. Или это ветер? Через разбитое стекло доносился шелестящий звук: то шумела листва на деревьях. В те несколько секунд, что она позволила тишине воцариться, немолчные звуки из темноты наполняли комнату: ветер, листва, ветви деревьев… Она слушала. Они наблюдали. Не молчать… Только не молчать…

— Пока мы тут с вами развлекаемся, где сейчас Клайв и миссис Дин? Как вы думаете? Не знаете? А я вам скажу: они смеются над вами, Фрэнки. Над всеми вами.

— Заткнись! — заорал Фрэнки.

— С каждой упущенной минутой они все дальше — вы сами помогаете им сбежать!

— Раздевайся до конца!

— Да! — хрипло хохотнул Паттерсон. — Мы хотим видеть твои сиськи!

Он нарочно огрубил слово, начисто убив привлекательность ее жестов, зато показав, что он собрался сделать. Эта затея со стриптизом была задумана вовсе не для того, чтобы заставить ее говорить. Если она сперва так решила, то теперь она точно знала правду.

Заведя руки за спину, она принялась расстегивать бюстгальтер. Стречи пришлось заставить себя говорить. Она не переставала дрожать от холода, но теперь она знала, что скажет на это Паттерсон: уж он-то ее согреет.

Она сказала:

— У Клайва была квартира в Лондоне.

— Была или есть?

Она помедлила — всего мгновение, но и его было достаточно. Фрэнки отрезал:

— Ты лжешь!

Она быстро сказала:

— В западной части Кенсингтона.

Ее руки по-прежнему были за спиной, но она знала, что в этой позе она долго не простоит. Паттерсон отрезал:

— Снимай лифчик.

Она перевела взгляд туда, где, по ее подсчетам, должно было быть лицо Фрэнки. Паттерсон добавил:

— Тогда и решим, правду ты говоришь или нет.

Фрэнки не проронил ни слова. Теперь он не станет спасать ее. Она расстегнула-таки бюстгальтер и, позволив ему упасть с плеч, наклонилась, чтобы положить его на пол; рука прикрывала грудь неловким движением. Она поднялась, ссутулив плечи и подогнув колени, безнадежно пытаясь сделать свое великолепное тело непривлекательным.

Паттерсон хмыкнул. Потом сказал:

— Что ж, так-то лучше. Теперь посмотрим, что к чему.

Фрэнки спросил:

— Так эта квартира в Кенсингтоне — она все еще есть?

Она кивнула.

Паттерсон воскликнул:

— Мы тебя не слышим! — и снова рассмеялся.

Порыв ветра зашелестел листвой деревьев. Она знала, что теперь — именно теперь, больше, чем когда-либо, — она должна говорить. Как Шахерезада в «Тысяче и одной ночи».

— Не самая лучшая квартирка, но очень удобная. Рядом с железной дорогой. Второй этаж, кажется… Поехали, я вам ее покажу?

Фрэнки ничего не ответил. Наверняка он внимательно рассматривал ее, пытаясь понять, говорит ли она в своей наготе правду. Паттерсон тоже рассматривает ее, но по другой причине. Этот последний сказал:

— Встань прямо. Дай себя хорошенько рассмотреть.

Что ж, подумала она, долго так продолжаться не могло. Игра, похоже, подходит к концу.

Она выпрямилась.

Сквозь темноту она услышала, как с шумом вдохнул Фрэнки.

Паттерсон пробормотал:

— Ну, что ты теперь думаешь, Фрэнки?

— Для тебя я — мистер ди Стефано. — Это было предостережение. Но поймет ли его Паттерсон?

Очевидно, понял:

— О'кей, мистер ди Стефано. Как вы думаете — она говорит правду?

— Кто его знает?

— Полагаю, настало время поднажать на нее — слегка прощупать почву?

И Паттерсон усмехнулся. Уже по его голосу можно было догадаться, что для него игра тоже окончена — или, напротив, только начинается. Она разделась. И заговорила. А ночь только начинается…

Он двинулся с места. В первый раз за все это время он вышел на свет. Из темноты, минуя луч фонарика, шагнул он к ней по деревянному полу и навис над ней. Лица его она не разглядела — да это было и не нужно.

Она взглянула туда, где был ди Стефано.

— Вы и вправду хотите, чтобы он это сделал, Фрэнки? Вам хочется на это смотреть?

Он не ответил. Он знал силу молчания.

Стречи сделала шаг назад. Вот и все, поняла она. Даже если она и решит убежать — куда? Еще шаг. Позади него, за конусом слепящего света, была лестница. Но до нее не добраться — он преграждал ей путь. Хоть он и задержался, чтобы услышать ответ Фрэнки, теперь он снова шел к ней. Он задержался на секунду, дав Фрэнки последний шанс сказать хоть слово. Крошечная пауза, одна-единственная возможность, что его попытаются удержать, — но нет, никто этого делать не стал, и он продолжал неумолимо приближаться. Стречи подалась назад — он протянул к ней руки. Она рванулась от него — но за ее спиной была стена. С последним шагом он заслонил собой свет.

Внезапным движением он вскинул руки и схватил ее, выворачивая запястья, притягивая к себе обнаженное тело — кожей она почувствовала грубую ткань его одежды. Огромная ладонь сжала ее руку. Теперь он выпустил ее вторую руку, удерживая ее своей одной. Свободная же его рука шарила в поисках ее незащищенной груди…

В пылу борьбы она мельком услышала, как вскрикнул Фрэнки, — и скорее почувствовала, чем заметила, что луч света дернулся и бешено запрыгал. На секунду наступила темнота. Потом свет кое-как забрезжил. Но ни она, ни Паттерсон этого не заметили — он прижимал ее к себе и все плотнее вдавливал в стену. Он был слишком силен, чтобы она могла справиться с ним. Обоим было не до того, что творилось вокруг.

Сперва фонарик Фрэнки с видимой неохотой, но все же светил. Тут его обладатель услышал какой-то звук позади себя. Он резко обернулся, и в какой-то момент луч выхватил из темноты силуэт мужчины, сидевшего на корточках на полу. Кто это? Должно быть, пролез через окно. Внезапно тот прыгнул. Фрэнки вскинул руки — но было уже поздно. Он почувствовал мощный удар в челюсть — но даже прежде весь мир погрузился во тьму…

Фонарик покатился по полу, освещая доски, точно прожектор на лесосплаве. В полумраке дальней стены отчаянно боролась Стречи, пытаясь справиться с Паттерсоном, настойчивым, точно ротвейлер, когда тот войдет в охоту. Удар по лицу отбросил его в сторону. Шатаясь, он двинулся навстречу нападающему, но у того, по всей видимости, на месте кулаков были отбойные молотки. Паттерсон рухнул на дощатый пол, но пощады не нашел и там. Неведомый противник ухватил его за шиворот, двинул головой — и ему точно расквасили нос обухом топора. Боль была невыносимой. Последней мыслью теряющего сознание Паттерсона было: жизнь — нечестная штука.

Между тем мысль эта продолжала находить подтверждение. Мужчина подскочил к лежащему, нагнулся над ним и двинул носком ботинка по ребрам. Недвижный Паттерсон издал какой-то хрюкающий звук. На обнаженную Стречи его обидчик едва взглянул.

— Одевайся, — сказал он и, поспешив через комнату, угостил таким же ударом Фрэнки — на случай, если тот вздумает очухаться.

Он подобрал фонарик. Осматривая с его помощью помещение, он избегал направлять луч на Стречи, да и сам стоял спиной к ней, дожидаясь, пока она соберет с пола свою одежду.

— Я не опоздал? — коротко спросил он.

— Почти, — честно ответила она. — Но ничего такого не случилось.

— Их было только двое?

— Да. Обними меня, Микки.

Теперь он обернулся и посмотрел на нее, направив луч фонарика в другую сторону. Микки Старр. В полумраке она обернулась к нему, держа на весу, на уровне своей талии, ворох одежды. В своей наготе она была так естественна; она неотрывно смотрела на него — даже ареолы сосков были точно два немигающих глаза. Губы ее слегка приоткрылись, но она ничего не сказала. Одежда ее упала на пол. Она протянула к нему руки — ни дать ни взять нимфа с картины викторианских времен: Потерянная и Обретенная.

Тяжело ступая, он подошел к ней; фонарик болтался у бедра. Он взглянул на него, точно это была некая рудиментарная конечность, выросшая на этом месте по курьезной ошибке природы. Опустив фонарик на пол, он обнял ее. Она прильнула к нему, прижавшись белокурой головой к его груди; зажмурив глаза, она вдохнула его запах. Неподвижным взором уставился он на стену — сторонний наблюдатель решил бы, что это его только что пытали.