– Ты тоже почувствовал? – Николас глянул на своего капитана.
– Да, сэр. У этого человека большие аппетиты, и он привык удовлетворять их сполна.
– Надеюсь, его невеста знает это, – насмешливо сказал Николас.
Надгробие на могиле Герберта в церкви Святой Марии было изготовлено из лучшего алебастра, добытого на Челластонском карьере. Руки Герберта были сложены на груди в молитвенном жесте, ноги покоились на камне, высеченном в форме мешка с шерстью. Его лицо с аккуратной ровной бородой изобразили более худым и привлекательным, чем оно было при жизни; гипсовые волосы с выбивающимися концами отлили по местному образцу.
Мириэл была довольна памятником. Герберт и в смерти сохранял достоинство, изваяние соответствовало его общественному положению, а качество материала и исполнения свидетельствовало о том, что вдова покойного уважает и чтит его память.
Положив на гробницу букет свежих синих ирисов, Мириэл покинула церковь и прошла на залитое солнцем кладбище. Все вокруг пестрело красками нарождающегося лета. Погода стояла ясная, в воздухе еще не висело пыльное марево, еще не было духоты более поздних месяцев лета. Мириэл взбодрилась.
Ее ткацкое производство продолжало процветать. Она наняла двух новых подмастерьев; ежедневно несколько горожанок приходили в ее мастерские и пряли на веретенах шерсть, обеспечивая нитками ткачей.
Роберт Уиллоби унаследовал часть торгового предприятия Герберта и теперь взял на себя все заботы по сбору шерсти на кошарах и выгонах. Торговал он главным образом с Фландрией, но лучшее руно всегда оставлял для Мириэл, следя за тем, чтобы ее станки не простаивали ни дня. В сущности, думала она, одновременно с благодарностью и смутным беспокойством, после смерти Герберта он стал ей добрым внимательным другом – всегда оказывается рядом, если ей нужна помощь, но никогда не навязывается. Того и гляди, она утратит бдительность и попадет в полную зависимость от него.
Возвращаясь домой из церкви, она увидела, что он поджидает ее на улице – как всегда, улыбающийся, холеный, безупречно одетый, с аккуратно уложенными волосами и расчесанной бородой. Мириэл тоже улыбнулась ему в знак приветствия – правда, настороженно.
– Рано ты вернулся, – заметила она. – Я думала, ты еще в Бостоне.
Он взял ее руки в свои и стиснул их:
– Я быстро управился. Нашел отличного капитана для перевозки шерсти. У него крепкие надежные суда, доставляют товар без задержек, всегда приносят прибыль. – Он поцеловал ее в щеку. – Ты сегодня восхитительна.
Мириэл поблагодарила его за комплимент, довольная тем, что он обратил внимание на ее внешность. Пусть ее вдовьи одежды, которые она носит из уважения к памяти Герберта, и невзрачных тонов, зато скроены они из самых изысканных тканей и по самой последней моде. Сегодня она надела платье из темно-зеленой саржи, украшенной кремово-зеленой тесьмой, и скромный платок из обесцвеченного полотна.
– На ужин останешься? – спросила она. Вопрос был чисто формальным. Роберт всегда ужинал с Гербертом, когда бывал в Ноттингеме, и не было причины предполагать, что он нарушит традицию и откажется делить трапезу с его вдовой.
По приходе домой Мириэл наказала Сэмюэлю с Элфвен готовить ужин, а сама налила вина себе и Роберту. Роберт взял свою чашу и вышел во внутренний двор с небольшим участком, засеянным травой, и фруктовыми деревьями, на которых уже завязались плоды.
Сад был тщательно ухожен, в нем появились новые насаждения.
– После смерти первой жены Герберт запустил сад, – сказала Мириэл, присоединяясь к нему. – Я начала приводить его в порядок незадолго до кончины мужа. Подумала, что было бы хорошо поддерживать здесь жизнь в память о нем. А мне самой всегда нравилось ухаживать за растениями.
Они поговорили немного о расположении клумб, обсудили, где посадить цветы, каких оттенков, с какими запахами.
Роберт бросил на нее ревнивый взгляд, но Мириэл не заметила.
– Ты его любила, да?
Мириэл устремила взор на заросли жимолости с кремовыми и золотистыми цветками.
– Да, – тихо ответила она, внезапно почувствовав жжение в глазах. – Но не той любовью, какой он ждал от меня. Он хотел быть мне мужем, а я всегда относилась к нему как к своему дедушке.
Роберт кивнул.
– Это вполне понятно, ведь он был гораздо старше тебя, – угрюмо заметил он. – И все же ты была ему хорошей женой.
Мириэл покачала головой:
– Он умер из-за меня.
– Вздор, – решительно заявил Роберт. – В его смерти повинны обстоятельства, алчность и коварство злого человека.
Мириэл промолчала, продолжая смотреть на цветущий сад. Чувство вины тяготило ее сильнее, чем скорбь.
– А Найджел из Линкольна поплатился за свои грехи, – добавил Роберт, поведя плечами, и осушил свою чашу.
– Что ты имеешь в виду?
– Он погиб. Пал жертвой разбойников с большой дороги, – сухо, без всякой интонации в голосе объяснил он.
У Мириэл на затылке зашевелились волосы.
– Погиб? Откуда тебе это известно? Роберт пожал плечами:
– В Бостоне услышал. Вести об убийствах торговцев в пути быстро доходят до тех, кто путешествует теми же маршрутами. На него напали на слифордской дороге – отобрали деньги, перерезали горло. Люди теперь ездят по двое, по трое, дабы избежать подобной участи. Может, ты сочтешь меня безжалостным, но я скажу так: его постигла кара Божья.
Мириэл внезапно стало холодно и дурно. Она доковыляла до беседки, окутанной благоуханием бледно-розовых собачьих роз, и опустилась там на скамью. Найджела она никогда не считала своим родственником, ненавидела его лютой ненавистью, но все же он был членом ее семьи. Теперь же у нее никого не осталось. Никого, кто любил или ненавидел бы ее. Она почувствовала пустоту в душе.
– По крайней мере, теперь ты можешь не опасаться, что кто-то выдаст твое прошлое. – Роберт сел рядом с ней и взял ее руки в свои ладони. – Боже, да ты холодна как лед. Прости, я и не думал, что тебя это так расстроит. Мне казалось, ты обрадуешься.
– Я потрясена, – призналась Мириэл. – Одно дело – желать кому-то смерти, другое – когда твое желание услышано. Боже милостивый, даже не верится.
– У тебя слишком мягкое сердце. – Он поцеловал ее в лоб, обнял за плечи и привлек к себе.
Мириэл приникла к нему – так же, как в ту ночь, когда узнала о смерти Герберта. Она чувствовала его силу, сердце в широкой груди Роберта билось уверенно и ровно, и это дарило ей ощущение надежности и покоя.
Роберт был человек проницательный и терпеливый. Он мог бы воспользоваться своим положением, но не стал торопиться. Время подоспело, рассудил он, но момент не самый подходящий. Поэтому он дождался, когда она вновь возьмет себя в руки, потом встал и откланялся, сказав, что ему необходимо позаботиться об одном маленьком дельце, но позже он обязательно вернется и поужинает с ней.
