Я была другой.
Я была другой, и мне нужно было уметь защищать себя.
Гордость, заблуждение, отрицание… все три фактора удерживали меня от осознания этого в течение многих лет.
Однако я знала. Я всегда знала, по крайней мере, на каком-то уровне.
Это было повсюду вокруг меня. Это было прямо у меня перед глазами с того момента, как я впервые начала взаимодействовать с внешним миром. Обычно это выходило боком для меня, когда я была моложе. Как будто я хотела бы быть нормальной, чтобы меня считали нормальной, чтобы я жила нормальной жизнью. Я мечтала о том, чтобы у меня была нормальная кровь, чтобы однажды у меня родились дети, чтобы я вышла замуж, чтобы у меня была настоящая работа.
Я пыталась убедить себя, что каким-то образом вырасту и стану нормальной — как другие дети вырастают из лопоухости или непропорционально больших ног.
Но теперь я знала, насколько это маловероятно.
Я подозревала, что всегда знала, но теперь я столкнулась с этой правдой лицом к лицу.
Я не была нормальной.
Я никогда не буду нормальной.
Я не научусь быть нормальной или не приду к нормальности.
Я та, кто я есть.
Я могла бы научиться лучше скрывать это, маскировать некоторые из моих наиболее вопиющих отклонений, но я не могла заставить себя быть кем-то или чем-то другим.
Поэтому я удалила сообщения Джейдена. Я практиковала чой ли фут. Я ходила на работу.
Я попыталась выкинуть Джейдена и Микки из головы.
В конце концов, после первой недели или около того, я удаляла сообщения, не прослушивая их, как только видела, что его имя мелькает в очереди сообщений.
И я никому не рассказывала о той ночи.
Конечно, теперь я всё вспомнила.
Я вспомнила, хотя большая часть меня желала, чтобы я этого не делала.
Когда провал в памяти прошёл, большая часть того, что я помнила, действительно ощущалось как странное согласие с моей стороны. После отключки я вышла из спальни Джейдена… и просто начала заниматься с ним сексом. Я делала это прямо перед его друзьями и перед как минимум одной из их подружек.
Потом, когда Джейден предложил это, я начала заниматься сексом и с участниками его группы.
Хотя всё это заставляло меня содрогаться от стыда, временами доходить до чистого отвращения, я не могла вспомнить, чтобы отказывалась от чего-либо из этого. Я не могла вспомнить, чтобы Джейден заставлял меня. Я не могла вспомнить, чтобы пила или принимала наркотики. Я не могла вспомнить ничего, что объясняло бы, почему я сделала большинство из этих вещей. На этом уровне, только на уровне конкретной памяти, то, как Джейден объяснял события той ночи, было почти правдоподобным.
Но я ему не поверила.
Я не знала, что именно произошло, но я знала, что его версия событий была неверной.
Я не могла просто вырубиться после половины бутылки пива, а затем проснуться и решить, что оргия с кучей незнакомых мне парней — это отличный способ справиться с моим возможным сотрясением мозга.
Я не знала точной последовательности событий. Я не знала, кто и что со мной сделал, и почему я вышла из той спальни в таком состоянии.
Всё, что я знала — это то, что кто-то солгал мне.
Либо я лгала самой себе до такой степени, что была полностью оторвана от реальности, либо кто-то другой скормил мне кучу абсолютной чуши.
Лично я ставила на Джейдена.
На мой взгляд, было совершенно ясно, что тот лжец — Джейден.
Конечно, у меня не было никаких доказательств.
Я не видела никакого смысла спорить с ним по этому поводу, поскольку спустя недели после инцидента он всё ещё придерживался своей истории «я не знаю, что произошло». Он никогда не скажет мне правду. Если это был не он, если это сделал кто-то другой, разве позволил бы он мне трахнуть всех его друзей? Я понятия не имела, но подозревала, что нормальный человек, по крайней мере, начал бы задавать вопросы.
Он хотя бы поинтересовался, была ли я в здравом уме той ночью.
Однако Джейден этого не делал.
Джейден видел, что я веду себя странно после того, как без видимой причины потеряла сознание в баре, и его решением в данной ситуации было предложить мне трахнуть и отсосать у всех его друзей у него на глазах. Это не то, что сделал бы хороший человек. Это не то, что сделал бы добрый человек. Так не поступают с тем, кого якобы «любят».
Мне не нужно, чтобы кто-то говорил мне это.
Мне также не нужно слышать, как Джейден лжёт об этом.
Суть в том, что он был плохим человеком, потому что хороший человек не сделал бы ничего такого, независимо от того, думал ли он в то время, что мне это «нравится», или нет.
Тем не менее, какая-то часть меня, должно быть, испытывала некоторый стыд из-за моей кажущейся готовности в моих воспоминаниях. Какая-то часть меня, должно быть, реагировала на это.
Я знала, что с моей стороны не совсем нормально никому об этом не рассказывать. Я знала, что некоторые из причин, по которым я не хотела никому рассказывать, были связаны с нежеланием объяснять то, что я помнила.
Я знала, что это настоящая причина, по которой я не рассказала Касс или Джону… не говоря уже о моей матери.
Это плохое предчувствие витало вокруг меня, как запах.
Это также вызвало эмоции, с которыми я не сталкивалась с детства.
Это тошнотворное, выворачивающее желудок чувство, к примеру. Осознание того, что я другая, что со мной что-то не так. Осознание того, что как минимум некоторая часть этого была сексуальной, что со мной что-то не так в сексуальном плане. Всё это смешалось с беспомощным гневом, который напугал меня ещё больше, хотя бы потому, что я чувствовала за этим холодную жестокость.
Какая-то часть меня хотела причинить боль этому ублюдку.
В смысле, по-настоящему причинить ему боль.
Мне не нравилось это чувство.
Мне оно совсем не нравилось, даже если не считать того, что это могло упечь меня в тюрьму.
Может, я просто не хотела знать, на что я на самом деле способна, когда дело доходит до такого. Я помнила, как люди бравадно заявляли о том, что они сделали бы, если бы с ними случилось то или иное событие. Обычно они врали напропалую.
Джон говорил мне то же самое, и не раз.
Люди говорили много чепухи, но большинство из них ничего бы не сделало.
Хотя сейчас я могла чувствовать эту часть себя. Эта часть меня не была заинтересована в том, чтобы нести чепуху, или делать громкие заявления, или вообще с кем-либо разговаривать. Та часть меня, которая была чертовски серьёзна. Я могла чувствовать ту часть себя, которая причинила бы кому-то боль.
Я могла чувствовать ту часть себя, которая могла причинить кому-то боль.
Я имею в виду, по-настоящему.
Вместо того, чтобы полностью встретиться лицом к лицу с этой частью себя, я просто выбросила такую возможность из головы. Вместо этого я сосредоточилась на тренировках Джона по самообороне. Я сосредоточилась на мысли, что это больше не повторится, по крайней мере, со мной. Я сказала себе, что не позволю этому повториться.
Я знала, что эта часть на самом деле была дерьмовой бравадой, но я сказала себе, что это меня тоже не волнует. Правда в том, что я не могла контролировать, случится ли это со мной снова, не по-настоящему, потому что я изначально не была тем, кто это сделал. Я не могла помешать другим людям проявлять насилие, или накачивать меня наркотиками, или насиловать меня. Я не могла.
Но я сказала себе, что могу.
Я сказала себе, что могу закрыться от них, стать невидимой для них, чтобы им не было так легко причинить мне боль.
Джон появился на Бейкер-Бич тем утром, в точности как сказал этот голос… или присутствие… или что бы это ни было.
Я не задавалась такими вопросами ни в то время, ни с тех пор, на самом деле.
Я всё ещё не хотела думать о том, насколько странным был этот аспект событий, или о том факте, что он… или оно… или кем бы он или оно ни было… вероятно, было просто галлюцинацией.
Я сказала себе, что это часть моего собственного подсознания.
