Читаем без скачивания Терновая крепость - Иштван Фекете

Нанчи потом пришлите чего-нибудь в подарок, платок или чулки, словом, что хотите. Она кормит ребят как на убой. Целую вас.

Иштван.

— Вот так, — проговорил он и заклеил конверт. — Опять эта паршивая сигара погасла!

Потом он тихо зашел к ребятам. Кряж крепко спал. Дюла беспокойно ворочался. Глаза у него были полуоткрыты, однако он не заметил дядю.

— Тетушка Нанчи, заглядывайте иногда к ребятам, — сказал Иштван, выйдя на кухню. — Кряж может встать, если хочет. Доктор говорит, что его теперь можно доверить вашему попечению — вашим целебным мазям.

— Он так и сказал?

— Разве я стал бы выдумывать? Я сейчас поеду на верхнюю пустошь, а оттуда… оттуда, только леший знает куда, К вечеру буду дома.

Лето же, какими бы тяжелыми ни были эти две недели, не останавливалось. А было действительно тяжело, особенно первые восемь дней. Прежде всего нашему славному Плотовщику, затем дяде Иштвану, Кряжу, тетушке Нанчи и доктору, потому что были такие моменты, когда Плотовщик чуть-чуть не отплыл в те неведомые воды, откуда никогда еще не возвращался ни один плот. Но, к счастью, на месте оказывался доктор, который снова и снова спасал Лайоша Дюлу, и в конце концов, на девятый день, наш Плотовщик глубоко вздохнул, затем крепко уснул, после чего проснулся уже без жара.

Свидетелем этого случайно оказался дядя Иштван.

А доктор, закончив вечерний визит, собрал инструменты и лекарства в чемоданчик и с облегчением перевел дух, словно борец после последней победной схватки.

— Уф! — со вздохом облегчения проговорил он. — А я уже начинал бояться, что потеряю поросенка.

Видимо, лето приняло и это к сведению, хотя вполне равнодушно: оно принесло свежий утренний воздух в комнату Дюлы и вдохнуло ему в легкие, однако не стало замедлять свой ход, решив передать нашего Плотовщика осени и новым летним каникулам.

— А где Кряж? — спросил Дюла, оглядываясь.

— Кряж работает, а не лодырничает, как некоторые, — ответил дядя Иштван с нескрываемой радостью, взяв на себя обязанности «второго отца»; он так волновался все это время за своего «ребенка», что его волнений хватило бы на трех настоящих отцов.

Но он сказал правду: Кряж действительно работал. После того, как целебные мази тетушки Нанчи выровняли его затылок и он стал без дела слоняться по двору, дядя Иштван спросил его:

— Не хочешь ли поехать со мной, Бела?

— С удовольствием..

Кряж вскарабкался на телегу. Он не только прекрасно себя чувствовал, но и с огромным интересом присматривался к сложной и в то же время стремительной жизни большого хозяйства.

— Видишь ли, Кряж, инженеру хорошо, потому что он оперирует реальными цифрами. И архитектору тоже, потому что его проекты точно воплощаются в жизнь. И сапожнику и портному тоже, потому что они имеют дело с материалом, который не меняется. Но трудно сельскому хозяину, потому что его все время подстерегают то град, то заморозки, то ливень, то эпидемия, то какое-нибудь непродуманное постановление, то нашествие вредных насекомых, то засуха и еще тысяча всяких неведомых бед, которые ломают привычный ритм работы, вносят сумятицу, изменяют состояние и состав земли, заставляют совсем по-иному использовать машины, нарушают порядок сева и время уборки урожая, — словом, все. Сегодня я отдам какое-нибудь распоряжение, а назавтра все летит вверх тормашками, потому что ночью прошел ливень. На будущей неделе я собираюсь сдать на убой сотню откормленных бычков, а тут скот заболевает сибирской язвой, и все нужно начинать сначала. Словом, иногда кажется даже, что не мы ведем хозяйство, а природа, случай, хотя на самом деле мы должны вести хозяйство, а не природа и не случай. Ну, это еще что? — загремел дядя Иштван, когда они остановились около одной из молотилок. — Где контролер?

— Опять ему плохо стало, — доложил механик. — Лежит в вагонке. Что-то с желудком случилось. Приходится самому и взвешивать.

Дядя Иштван зашел в вагонку, а когда снова появился, стал яростно чесать затылок.

— Положите его на первую же машину или подводу и срочно к врачу.

— А как же с весами? — спросил механик. — Что же мне и дальше вешать? Пока кто-нибудь не придет.

— Ни в коем случае. В отношении этого имеется строгое указание.

— Может, учительша подошла бы?

— Да ее, наверное, дома нет.

— А Лаци Харангозо?

— Он готовится к приемным экзаменам в университет.

— Так как же тогда? — И механик недоуменно развел руками, давая понять, что больше ничего он предложить не в состоянии.

А дядя Иштван снял шляпу, машинально заглянул в нее, словно в ней находились запасные контролеры, потом посмотрел на небо и, наконец, перевел взгляд на Кряжа. Тут глаза его сразу потеплели.

— Слушай, Кряж, ты умеешь считать?

— Конечно, — ответил Кряж и покраснел, вспомнив Кендела; вопрос этот сразу показался ему неприятным.

— И ты согласился бы стоять на контрольном взвешивании, пока бедняга Лайчи не поправится? Разумеется, мы тебе заплатим, как положено.

— Мне никогда не приходилось этого делать, — с сомнением в голосе произнес Кряж.

— Но ведь ты же не дурак! Через три минуты ты станешь таким контрольным весовщиком, что будь здоров! Ну, пошли!

И если не через три минуты, то через четверть часа Кряж стал действительно таким контрольным весовщиком, что будь здоров.

— У тебя колоссальный талантище, Бела! Обед я распоряжусь прислать тебе сюда. Домой вернешься с последней машиной.

Итак, Кряж остался у весов, а механик пошел проводить начальника.

— Смотрите, Лехёц, чтобы с парнишкой ничего не случилось. Это приятель моего племянника. Отличник. Одни пятерки в аттестате… — И дядя Иштван широким жестом завершил выражение своего наилучшего мнения о Кряже. Вряд ли следует говорить, что эта похвала основывалась на неуемной фантазии дюжего агронома, щедро наделившего Белу пятерками, которые он сам столь же редко получал в свое время, как и Кряж теперь. — И к машине его не допускайте, не то, глядишь, и беда приключится.

— Само собой, — заверил его старый механик.

И само собой получилось, что уже на следующий день Кряж заводил и останавливал паровую машину и подавал свисток, когда она останавливалась. Разве можно было запретить это осиротевшему сыну машиниста первого класса, водившего скорые поезда?

Теперь уже старый механик отзывался только, если Кряж именовал его дядей Яношем, а «коллега Пондораи» отзывался только на Белушку.

Вообще-то говоря, Янош Лехёц был суховатым бездетным человеком лет шестидесяти, но он с удовольствием взял на себя роль покровителя паренька, который как-никак был сыном коллеги, бывшего товарища по профессии, тем более что этот паренек, как он вскоре убедился, чувствовал себя как дома в мире рычагов, поршней, атмосфер, валов и шестеренок.

— Здорово варит у него башка! — сказал механик дяде Иштвану, когда тот заехал к ним, возвращаясь с соседнего хутора. — Недаром на одни пятерки учится!

Молва обо всем этом, разумеется, быстро разнеслась по округе, и когда девушка-водовоз Кати назвала Кряжа «господином контролером», тот почувствовал, как сладостное тепло разлилось у него в груди, и на другой день, собираясь ранним утром на работу, он надел свою ядовито-зеленую охотничью шляпу.

Между тем лето продолжало свой бег. Тракторы уже распахивали жнивье, на тополях у дорог кричали пустельги, поблек ярко-синий цвет синеголовника, вместо стогов сена высились скирды соломы. Однажды Кряж нашел в корзинке с обедом, который привозила ему Кати, три астры, а Кати на следующий день «нашла» в той корзинке коробочку конфет.

Вслед за этим Кряж начал надевать галстук, а Кати Саняди, несмотря на угрозы матери задать ей перцу, — красную блузку.

Такова жизнь.

Да, такова жизнь, и именно поэтому дядя Иштван впервые обнаружил в подсчетах Кряжа ошибку. Иштван нахмурил лоб — это означало, что он крепко задумался. Однако, вспомнив, что Кряж стал щеголять в галстуке, а Кати — в нарядной блузке, он только сказал себе: «Ну и ну!» — и молча исправил ошибку.

Впрочем, об этом никто не узнал, даже Плотовщик, который в те дни лежал в жару и в полузабытьи и боролся с каким-то кошмаром, то отпускавшим его, то вновь возвращавшимся, в зависимости от того, утро было или вечер, в полную ли силу действовала инъекция или уже нет. Тетушка Нанчи проводила все время около больного и интересовалась лишь тем, не пора ли переменить на лбу у Дюлы холодный компресс, а отсутствия Кряжа даже не замечала. Доктор осматривал дважды в день Дюлу и неоднократно напоминал тете Нанчи, что жареного поросенка он признает только в хрустящей корочке.

— Дюла, а ты как любишь? Плотовщик горько улыбался:

— Сидя и без компрессов.

— Великолепно! — шумно радовался доктор. — Твои умственные способности восстанавливаются с невероятной быстротой!