и совсем другое увидеть вживую. Он сразу принялся делить награбленное.
Отсчитал долю Пузана. 45 тысяч, чтобы не мелочиться.
— Саша, завтра отвезешь деньги ворам. Ни к чему с ними ссориться.
Беленцов кивнул и отвернулся. У него не было сил смотреть на такую груду презренного злата.
— Товарищ Солдат, забирай свои 207500.
— Давай ровным счетом 205. Две с половиной в общий котел на покрытие расходов.
Володя спорить не стал. Продолжил дележку, проговаривая вслух, для кого и сколько он выделит:
— Товарищу Медведю — 100 тысяч рублей; московской оппозиции — 200 тысяч[3]; северо-западному комитету, на крестьянское дело — 20 тысяч рублей; санкт-петербургской организации эсеров — 20 тысяч; на освобождение каторжан — 10 тысяч; железнодорожному союзу — 3 тысячи; крестьянскому союзу — 2 тысячи. На остаток купим лавки, слесарную и столярную мастерские. Так и деньги спрячем, и прикрытие обеспечим для складов с оружием, и бомбы сможем там делать. А еще я хочу автомобиль купить с никелированным капотом и на нем нападения совершать на городовых. Борьба не закончилась. Мы придадим ей новый импульс.
Ну, не дурак, а? Ёксель-моксель в Растудыково! На авто в твоем возрасте нужно девок катать, а не на полицаев охотиться. У тебя настоящая гора денег. Живи и радуйся. Свали за границу и наслаждайся. Курорты, барышни в белом, кельнеры с коктейлями… А он все о стрельбе да нападениях. И кого собрался убивать? Городовых, многие из которых из старослужащих солдат, с боевыми наградами на груди⁈ К чему все это? Кому от этого станет лучше? Кто прокормит осиротевшие семьи?
Утром я попытался его образумить. Хоть капельку.
— Нужно на дно залечь, Володя, и не отсвечивать.
Куда там!
— Товарищ Саша едет в Зарядье! — сказал, как отрезал.
— Можно мне с ним? — дернул меня Ося. — Тетку проведаю и присмотрю за студентом.
— Правильно! — поддержал его Володя. — Деньги немалые повезут. Вдвоем сподручнее.
Вдвоем так вдвоём.
— У Пузана забери мой паспорт, — попросил Осю и пошел с ребятами на станцию. Проводить и газет прикупить свежих. Очень мне было интересно почитать, что пишут про вчерашний налет.
Акулы пера меня не разочаровали. Первым делом прочел объявление от Совета и Правления московского Купеческого общества взаимного кредита.
'Вчера 7 марта в 6 часу вечера, вооруженная шайка злоумышленников, именовавшая себя революционерами, ворвавшись в помещение общества, похитила из еще не запертой кассы наличными деньгами в размере 875 339 рублей. Все остальные ценности, как-то: процентные и дивидендные бумаги, векселя, переводы, купоны и проч. находятся в целости.
Свидетельствуя, что означенная покража не может оказать влияния на прочность учреждения и что, текущие операции будут производиться безостановочно, Совет и Правление сим заявляют, что ими приняты самые энергичные меры к розыску похищенного'.
В других газетах писали разную чушь. «По слухам полиция напала на след ограбивших вчера общество взаимного кредита и одного задержала. Существует предположение, что под именем революционеров грабеж совершила шайка известных варшавских воров». Эту утку запустили, как договаривались, люди Пузана. Вот и попал в газеты выгодный нам слушок. Все дружно поржали, его прочитав.
Не меньший смех вызвало объяснение поведения зеваки, из-за которого я так вчера напрягся. В газете сообщалось: «Интересную подробность передают по поводу одного очевидца ограбления, наблюдавшего с улицы. Этот очевидец — артельщик волжско-камского банка. Проходя по улице, он увидел, что в окнах банка общества взаимного кредита служащие стоят с поднятыми руками, постоял, посмотрел, решил „Должно, присягу принимают“, и пошел дальше».
— Ага! Присягнули кассиры делу революции, — заржали налетчики.
Эта смешливость преследовала всех до вечера. Какая-то нервическая: любая мелочь вызывала приступ всеобщего ржача. Отходняк, одним словом.
Как оказалось, раненько мы расслабились. Когда косые от закатного солнца тени сосен легли на ноздреватый снег, и я, и Володя всерьез всполошились.
— Ребятам пора бы уже вернуться, — признался он, закончив чистить свой маузер.
— И я того же мнения. Какие мысли на этот счет?
— Все что угодно могло случиться. Но стоит предполагать худшее. Если их захватила полиция, для нас счет идет на минуты. Нужно отсюда срочно уходить.
— Есть куда?
— Есть! Вторую нору нам приготовил как резервную. В Малаховке.
— Кого-то тут нужно оставить. Как связного. Вдруг все же ребята вернутся.
— Опасно.
— Могу я сам. В доме сидеть не буду. Где-нибудь в сторонке укроюсь. Если до утра ребята не появятся, переберусь в Малаховку. Расскажешь, как вас там найти?
Мы стояли на холодной веранде и рассеянно разглядывали затейливую игру цветных зайчиков на полу. Красные, желтые, зеленые светлячки, как живые, прыгали по дощатому полу. Но нам было не до любований. Смотрели безучастно, погруженные в свои невеселые мысли.
— Хозяева! Есть кто дома живой? — раздался бодрый голос у калитки.
Володя дернулся и крепко сжал рукоять своего маузера. И у меня браунинг тут же материализовался в руке.
— Это кто? — шёпотом спросил меня подпольщик.
— Это тот, кому здесь точно не место. Чье появление мне недвусмысленно подсказало: у нас серьезные проблемы, — объяснил я, разглядев лицо гостя.
— Знаешь его?
— Знаю. Никола Мокрый из Печатников. Посланец от зарядьевской «золотой роты».
— Что он тут позабыл? — Володя с перекошенным лицом навел маузер на торчавшую над калиткой голову.
— Не спеши стрелять. Сейчас все узнаем. Но мне ясно одно: приплыли тапочки к дивану.
[1] Трайножка — «небольшой стальной инструмент о трех палочках на шарнирах с „птичкою“ на конце, употребляемый „кассирами“ для взлома несгораемых шкапов и ящиков. „Птичка“ представляет собою два острия в виде орлиного клюва, причём три палочки отделяются от клюва зубчатым колесом, передающим движение палочек птичке. В шкафу сверлят небольшое отверстие, чтобы птичке было за что уцепиться, приводят в движение палочки, и из-под птички начинают лететь во все стороны опилки металла, из которого сделана касса. Птичка режет бесшумно, с легким шорохом, как ножницы режут толстый картон. С помощью хорошей „трайножки“ можно в короткое время вскрыть любую кассу так же легко, как открыть ключом коробку с сардинками» (см. В. Ф. Трахтенберг «Блатная музыка»)
[2] Куклим — преступник, живущий по подложному паспорту. «Кассир» — специалист по сейфам.
[3] Московская оппозиция — часть отколовшейся в 1905 г. партии эсеров, выступавшей за более решительные действия; в 1906 г. вошла в состав группы эсеров-максималистов.
Глава 17
Говорила мама: не водись с ворами
— Вах! Какие люди да без
