Никаких угрызений совести. Только боль за страдания, которые выпали на долю моей жены. Только восхищение ее стойкостью, когда она делает еще один стежок. И еще. И еще раз, пока его губы не становятся полностью зашиты.
— Вот так, — несколькими резкими рывками Ларк туго натягивает нить и завязывает хвостик, прежде чем обрезать излишки. Затем она похлопывает его по плечу и отступает, чтобы полюбоваться своей работой. Губы Кэмпбелла уже распухли, кровь размазалась по подбородку. Его глаза умоляют, ведь рот он не может открыть. — Теперь ты молчишь. Как и всегда.
Ларк подходит ко мне, подняв ладонь. Я кладу оружие в ее протянутую руку.
Она не дрожит. Не колеблется. В ее голосе нет страха, когда она произносит:
— Гори в аду, доктор Кэмпбелл. Передай дьяволу привет от Кейнов.
Раздается тихий хлопок. Алая струя крови. В комнате воцаряется тишина. Ларк передает мне пистолет, но ничего не говорит. Единственным звуком является ее ровный вздох. И затем, наконец, я чувствую ее руку на своей, нежное пожатие, и облегчение, которое она испытывает, разливается по моим венам.
— Конор отвезет тебя обратно, — говорю я, поворачиваясь к ней лицом. В ее глазах мелькает разочарование, хотя она и пытается его скрыть. Но у меня внутри все горит. — Я приберусь здесь. Обо всем позабочусь, ага?
— Окей, — Ларк колеблется, но потом крепче сжимает мою руку и, привстав на цыпочки, быстро целует в щеку. — Спасибо, Лаклан. Мне… — ее взгляд скользит по телу Кэмпбелла, но когда возвращается, она устало улыбается. — Мне это было нужно.
Она убирает руку, и я наблюдаю, как Ларк выходит из хижины, проходя мимо Конора, который стоит у двери и наблюдает за происходящим.
— Ты в порядке? — спрашивает Конор, прерывая мое внезапное желание последовать за ней в ночь.
— Да. Я в порядке, — отвечаю я. Беру нож из ящика с инструментами и начинаю перерезать веревки и скотч, которыми безжизненное тело Кэмпбелла привязано к стулу.
— Ты слышал о клубе под названием «Пасифико»?
— Вроде, нет.
— Что ж, нужно кое-что проверить. Это может быть связано с тем, что происходит с семьей Ларк.
У меня по спине пробегает холодок.
— Да? — спрашиваю я, наклоняясь, чтобы разрезать веревки на лодыжках Кэмпбелла. — Что именно?
— Каждый месяц клуб получает крупные выплаты, но я не могу понять, куда они направляются. Каждый раз по пятьдесят тысяч долларов, на сегодняшний день выплачено триста тысяч. Владельца клуба зовут Лукас Мартинс. Он троюродный брат Боба Фостера.
— Выплаты за что?
— Не знаю. Не смог найти никаких подробностей, только суммы. Возможно, стоит уточнить в клубе, может, там что-то есть на жестком диске.
— Спасибо. Я разберусь с этим, — говорю я, разрывая последнюю веревку, вставая и сталкивая Кэмпбелла с его чертова трона, и труп бесформенной кучей падает на пол. Мы стоим несколько мгновений в тишине, прежде чем я кивком указываю на дверь. — Береги ее, ладно?
Конор хихикает, когда я достаю из ящика с инструментами болгарку и включаю ее.
— Конечно, братан.
— Над чем ты смеешься?
— Ни над чем. Я просто рад за тебя, чувак.
— Заткнись, черт возьми. Че за хуиню ты несешь?
Я включаю болгарку, чтобы заглушить довольный смех Конора, когда он выходит из хижины. Когда он уходит, я выключаю ее всего на мгновение, чтобы послушать, как заводится двигатель фургона и хрустит гравий под шинами. А потом приступаю к работе.
Когда добираюсь домой, на часах уже около трех утра, и хотя меня так и подмывает написать Ларк, я этого не делаю. Все еще слишком взвинченный ночными событиями, чтобы уснуть, я вместо этого выгуливаю Бентли, а затем беру с собой свой ящик, где спрятан трофей, в мастерскую Ларк. Там есть коробка, которая идеально мне подойдет, и несколько нераспечатанных банок прозрачной эпоксидной смолы, оставшихся от одного из ее проектов. Я подключаю телефон к колонкам и включаю воспроизведение последней книги, наливая себе выпить. Промываю свой трофей в раковине и вытираю насухо, а затем достаю золотистую проволоку и начинаю придавать фрагментам нужную форму.
Закончив формировать каркас из проволоки, вижу, что мне звонит Ларк.
— Привет, — просто говорю я, включаю громкую связь и продолжаю свою работу.
— Привет.
— Кто-нибудь заметил, как ты возвращалась?
— Нет, вроде. Я никого не видела.
— Хорошо. Ты у нас теперь профессионалка или что-то типа того, — говорю я, и она хихикает, а затем зевает. — У тебя усталый голос. Я надеялся, что наша небольшая экскурсия утомит тебя настолько, что ты уже будешь спать, герцогиня.
Ларк издает смешок.
— Так и есть. Но, с другой стороны, я всегда устаю.
Она и правда всегда уставшая. Физически. Морально. Она становится все слабее, и скоро превратится в искаженный образ той, кем она должна быть. У меня в животе что-то болит.
— Как все прошло на ретрите? Надеюсь, тебе понравилось. А то я не успел спросить.
— Было здорово, — отвечает Ларк, и я слышу шорох простыней на заднем плане. Я представляю, как она устраивается поудобнее на роскошной кровати. На ней, наверное, пижамные шорты с кружевной каймой, которые я для нее взял, и майка на тонких бретельках в тон. При мысли о том, как медленно скользит эта черная ткань по ее коже, мой член мгновенно твердеет. — Я пошла поплавать после того, как ты привез меня днем, а после ужина ходила на занятия бикрам-йоги.
— Что это?
— Горячая йога, чтобы разогреть тело, понял? Я была вся в поту с головы до ног. С меня буквально капало.
Мой член дергается, требуя внимания. Я ерзаю на стуле.
— Да, ага…
— Но это было круто. Я до сих пор чувствую себя такой гибкой. Мне даже удалось сделать позу Йоганидрасана.
— Я понятия не имею, что это такое, но звучит сложно.
— Это поза для сна в йоге. Ложишься на спину, закидываешь ноги за голову и кладешь руки под ягодицы. Я попросила своего инструктора сфоткать меня, сейчас пришлю.
Мой телефон звенит, и, конечно же, там фотография Ларк задницей к верху, изогнувшейся в какой-то немыслимой позе, ее шорты туго обтягивают ягодицы, а сильные, скользкие от пота ноги тянутся вдоль всего тела, лодыжки перекрещиваются под головой. Если бы на ней не было этих шортиков…
Господи Иисусе.
Я снимаю очки и провожу рукой по лицу.
— Это… впечатляюще.
Ларк хихикает, и мне интересно, понимает ли она, что творит со мной. Сегодня мне придется в третий раз подрочить перед сном на очередную фантазию Ларк, занимающейся йогой, если я вообще смогу заснуть.
— Тебе пора спать. Уже очень поздно. Что ты делаешь? — спрашивает она, я
