Читаем без скачивания Ее последняя роль - Александра Кравченко

— Наверное, в театре водятся злые кошки, — в тон ему заметил Семен Аркадьевич.

Жорж, пересиливая свое мрачное настроение, изобразил на лице подобие улыбки и сказал:

— В театре даже пантеры водятся и гиены. Вот, приехал от них отдохнуть. Сейчас прямо с порога завалюсь спать. А завтра утром милости прошу ко мне в гости. Будем обмывать продажу моей дачи.

Семен Аркадьевич и Кузьма выразили разочарование по поводу такого события, но Фалин знал, что они это говорят просто из вежливости. Актер был редким гостем на даче, и вряд ли эти постоянные обитатели поселка так уж сильно о нем жалели.

Фалин побрел к своей даче, но по дороге оступился, упал, весь вывалялся в снегу, едва не побил бутылки. Чаплинцев и Кузьма переглянулись и покачали головами: они были наслышаны о пьянстве актера.

В одном из дворов Жорж увидел двух ребятишек, лепивших снежную бабу. Это были дети Кузьмы. Опершись на забор, Фалин некоторое время наблюдал за ними. Потом осторожно поднял сумку с бутылками и повернул к своей даче.

А тем временем в Москве, в доме Голенищевых, раздался звонок, и Юля, подняв трубку, с волнением узнала голос Романа. К этому времени девушка решила, что пора уже ей, наконец, сменить гнев на милость. И, если этот парень так настойчиво добивается встречи, — значит, надо дать шанс и ему, и себе.

Недавний разговор с Жоржем не шел у нее из головы. Она не была до конца уверена, что взбалмошный, неуравновешенный актер сказал ей правду. Но поделиться своими сомнениями Юле было не с кем. К тому же, она пообещала Жоржу молчать о его страшной тайне. Предложение Фалина насчет женитьбы с целью сделать Юлю своей наследницей, девушка не могла принять всерьез. У Жоржа не было детей, но имелись двоюродные сестры и братья, племянники и другие родственники. Они, безусловно, будут судиться с новоявленной наследницей и постараются смешать ее с грязью. Тогда уж точно всплывет наружу история с болезнью Жоржа, и это опять-таки ляжет пятном на Юлю. Она чувствовала себя недостаточно защищенной, чтобы решиться на рискованную авантюру с фиктивным браком.

Когда позвонил Роман, и Юля услышала его голос, само звучание которого заставляло ее сердце учащенно биться, девушка окончательно поняла, что ни на какое соглашение с Фалиным не может пойти.

Свой разговор с Юлей Роман повел таким образом, что сам натолкнул ее на мысль снова предложить ему зайти за ней в квартиру Голенищевых. Он хотел сделать это прямо сегодня, но Юля объяснила, что у нее много работы, и перенесла свидание на завтра.

К вечеру она действительно валилась с ног от усталости. Голенищевы принимали каких-то нужных людей, компания была небольшая, но требовательная. Когда, закончив все дела, Юля уже укладывалась спать, до ее слуха долетел приглушенный разговор, который и уловить-то можно было только благодаря ночной тишине. Подойдя к двери своей комнаты, девушка прислушалась и поняла из реплик, что Инга секретничает по телефону с Эльвирой Бушуевой. Речь шла о какой-то скандальной выходке Жоржа Фалина, взбудоражившей весь театр. Но потом Инга поднялась наверх, и Юля интересную беседу не дослушала.

Примерно в это же время Вероника Бурчак снова позвонила заказчику и напомнила об условиях, поставленных ею два дня назад. В ответ она услышала просьбу дать еще два дня срока, чтобы собрать нужную сумму. Про себя доморощенная шантажистка даже удивилась, что ей так быстро удалось «дожать» опасного противника. И снова, как в прошлый раз, Веронике показалось, что заказчик тянет время. Она скороговоркой заявила, что вторая отсрочка будет последней, и повесила трубку.

На следующий день Роман пришел к Юле опять чуть раньше назначенного времени. Она снова посадила его в уголке холла, а сама пошла доложить хозяйке, что уходит. В коридоре ее вдруг остановил Герасим и, внимательно посмотрев на девушку своими цепкими, глубоко посаженными глазами, спросил:

— Этот твой кавалер — хороший парень?

Столь неожиданный вопрос молчаливого и замкнутого телохранителя поверг Юлю в недоумение. Герасим появлялся в доме не каждый день и был всегда по горло занят важными делами, не замечая, казалось бы, всяких мелочей. Тот факт, что помощник политика интересуется личной жизнью домработницы, не выглядел бы странным, если бы Герасим отличался общительным нравом или сам имел бы какие-то виды на Юлю. Но она ничего подобного за ним не замечала. Хотя, впрочем, иногда ей казалось, что угрюмый «адъютант» испытывает к ней нечто вроде отеческой симпатии. Однажды он помог Юле донести наверх чемодан с бельем и при этом сочувственно заметил: «Да, у домработниц нелегкий хлеб». Вот и теперь его вопрос насчет Романа был задан таким тоном, словно строгий и заботливый дядюшка контролирует личную жизнь племянницы. Юля немного растерялась и ответила с заминкой:

— Да вроде ничего… нормальный.

— Ну и ладно. Все лучше, чем старый кобель Фалин. Правильно, что ты его выбросила из головы.

Юле показалось, что на непроницаемом лице Герасима появилось некое подобие улыбки. «Адъютант» уже ушел в другую комнату, а девушка все еще стояла на месте и не могла опомниться от изумления. Оказывается, Герасим знал о ее отношениях с Жоржем? Каким образом, от кого? Неужели Инга рассказала? Возможно. Ведь Герасим изредка сопровождал ее во время походов в театр. А Эльвира Бушуева — приятельница Инги.

Впрочем, Юля недолго раздумывала об осведомленности Герасима, поскольку ее ждал Роман, и мысли девушки были заняты предстоящим свиданием.

В этот раз Роман приехал на своей машине. Выглядел он тихим и серьезным, как никогда. Юля невольно улыбнулась, и он, увидев в ее улыбке знак благосклонности, обнял девушку нежно, а не грубовато и порывисто, как раньше.

Пока они ехал в машине, Роман искоса бросал на Юлю быстрые, внимательные взгляды. В свете вечерних огней тонкое лицо девушки казалось загадочным, как у инопланетянки. Когда же вошли в квартиру, он заметил, что Юля немного бледна и выглядит усталой.

— Что, заездили тебя твои эксплуататоры? — спросил он, помогая ей снять пальто. — Небось, перед выборами у них сплошные приемы и политтусовки?

— Да, не без этого, — рассеянно ответила Юля. — Но, вообще-то, кажется, меня вчера просквозило. В кухне было душно, я открыла форточку. А гости много курили и без конца шастали на балкон в комнате. Так что я как раз все время оказывалась на сквозняке.

— Понятно. Ну, а позавчера маленько попала под метель, когда возвращалась со свидания.

Юля поняла, что ему известно о ее встрече с Фалиным, и заметила:

— То-то мне почудилась какая-то слежка. Отчасти это даже лестно.

— Ладно уж, не будем заострять внимание, — примирительно сказал Роман, усаживая Юлю за стол. — Сейчас попьем чайку, согреешься. Заодно и потолкуем.

Во время чаепития разговор у них зашел о прошлом, о детских годах и юности. Роман попросил девушку рассказать о ее жизни в Средневолжске, и Юля сама не заметила, как вылились из нее полудетские обиды, породившие некогда «комплекс вторичности».

— Знаешь, Рома, — говорила она, отставив чашку с недопитым чаем, — я всегда чувствовала, что меня не выбрали, что я не избранная. Только в детстве еще не понимала, что к чему, и просто обижалась, когда, допустим, бабушка заставляла меня вместо сестры убирать в детской комнате. Я жаловалась, что сегодня не моя очередь, но бабушка мне заявляла: «Тебе легко, ты только в школе учишься, а Людмилку-то родители заставляют по полдня на фортепьянах играть. А все потому, что Людмилка талантливая. Значит, ее надо от других дел освобождать». Зато, если, допустим, сестра что-то делала по дому или готовила какое-нибудь простейшее блюдо, все дружно ею восхищались. Она могла часами крутиться возле зеркала, заставляя бабушку переделывать ей наряды, и ни мама, ни бабушка ни разу не заметили, что у Люды нескладная фигура, потому платья и костюмы на ней, как говорится, «не сидят». Когда я выросла, зеркало стало мне подсказывать, что внешность у меня не из худших, но домашние этого почти не замечали. Лишь изредка, бывало, скажут: «Ишь, Юля-то наша как выправилась». Сейчас мои жалобы очень глупо звучат, но ведь сказано же кем-то, что все люди — родом из детства. Теперь-то я все понимаю, и на Людмилу у меня никакой обиды нет. Детская одаренность у нее не переросла в большой талант, в личной жизни она тоже не слишком счастлива. В общем, время нас уравняло.

— Нет, ты лукавишь, — сказал Роман и прижал ее руку у своей щеке. — Время дало тебе больше, чем ей. Вряд ли твоя сестра хотя бы наполовину так красива, как ты. Да и талантом тебя Бог не обидел, в этом я тоже уверен.

Юля про себя отметила, что впервые они с Романом так серьезно и тепло, без всякой издевки, разговаривают друг с другом. Ее немного знобило, и он напоил ее подогретым вином. Вскоре слегка опьяневшая Юля сама не заметила, как Роман перевел разговор на ее первый любовный опыт, и она в порыве откровенности призналась во всем, что было у нее со Щукиным, а потом — с Фалиным. Впрочем, ее рассказ лишь подтвердил то, что Роман уже знал от Жоржа.