– Очень точно он формулирует, – прокомментировал Леонид Сергеевич, вновь отключив звук. – «Долго и нудно» – это именно те слова, которые наиболее полно характеризуют его рассказ. Если мне не изменяет память, Союз распался в девяносто первом. Жалко, что распался, но сейчас речь не об этом. Итак, прошло пять лет из одиннадцати, то есть меньше половины.
– Шеф, а этот папаша, ныне покойный, не так уж был прост, как хотел казаться. Вот смотрите, два раза он якобы собирался покончить с собой. Сначала он уговаривает сына, чтобы тот поехал в Зону. Но потом даёт ему отличный совет, как Зоны избежать. Второй раз он жить не может без СССР, но, в конце концов, оказывается, что всё-таки может.
– Да какое мне дело до этого хитрого типа, да ещё и покойного? Меня интересует только его сынок. Как единственный человек, знающий, где спрятан пульт управления порталами. Остальное мне без надобности. Давай дальше послушаем.
– Учёным у нас всегда плохо платили, а тут настали совсем тяжёлые времена, – вновь «заговорил» Пётр. – Институт отвратительно финансировался, а может, просто руководство все деньги присваивало без остатка, но я несколько месяцев вообще зарплаты не получал. Поначалу работал на стройках, благо умел, но потом понаехали всякие среднеазиаты, которые были готовы трудиться совсем за бесценок, и мне пришлось заняться чем-то другим. Пытался бомбить, но на этом много денег не заработать.
– Нет, это невозможно! – возмутился шеф. – Какая мне разница, пытался он бомбить или нет? Ты же в курсе, что значит «бомбить»?
– Конечно. Работать нелегальным таксистом. Не нужно нервничать. Давайте, я вам найду тот момент, когда он наткнулся на наше объявление в жёлтой газетёнке.
– Завидую тебе. Ты умеешь находить моменты. Это очень ценные навыки.
– Вы шутите, шеф?
– Нет, я вполне серьёзен. Самым серьёзным образом я настаиваю, чтобы ты нашёл этот выдающийся момент российской истории. Даже не знаю, на пользу ли нам пошло, что уважаемый господин Тарасов откликнулся тогда на наше предложение и погнался за длинным рублём, точнее, за длинным долларом. С одной стороны, из-за него мы много потеряли. С другой, мы можем немало приобрести. Очень немало! А можем и не приобрести.
– Шеф, извините, но вы сейчас тоже болтаете совершенно не по делу. А я тем временем нужный момент нашёл. Включать звук?
– Конечно. Ведь без звука мы не сможем услышать концовку этой замечательной истории, верно?
* * *
В девяносто седьмом году в родном НИИ зарплату платили стабильно, но её хватало только на оплату жилья и очень неприхотливую еду. Даже дворники получали процентов на двадцать больше незадачливого труженика науки. А Пётр к тому же платил алименты, и это удовольствие ему было гарантировано ещё минимум на три года. Другой работы Петру найти так и не удалось, видимо, плохо искал. Здоровый, сильный мужчина, умеющий, помимо прочего, отлично стрелять, наверняка при желании смог бы куда-нибудь пристроиться если не охранником, то, на худой конец, в криминал. Но он упорно продолжал посещать всё тот же НИИ, торчать там без пользы для кого бы то ни было целыми днями, а по вечерам – «бомбить». За три года, минувшие со смерти матери (отца она пережила всего на четыре месяца), он уже успел полностью потратить все деньги, вырученные от продажи киевской квартиры. Теперь приходилось экономить.
Жизнь явно проходила мимо Тарасова. Единственным светлым лучиком в серых буднях оставался таинственный чемоданчик, он же пульт. Пётр сравнительно быстро разобрался, как работает это устройство. Теперь он мог в любой момент создать портал, придать ему почти любую форму и переместить в нужную позицию. Кнопок там было немного, и назначение каждой он определил опытным путём. Как и любое грамотно спроектированное оборудование, пульт обладал неплохой «защитой от дурака», благодаря чему, собственно, великий экспериментатор и не погиб, авантюрно нажимая кнопки в случайном порядке. Некоторые из них непосредственно влияли на портал, на нажатие других никакой видимой реакции не наблюдалось. На экране всё это время возникали какие-то знаки, что они означали, Тарасов не понимал, ведь он был физиком (неважно даже, насколько хорошим), а не лингвистом.
Научившись манипулировать порталом, он попытался выяснить, куда же этот портал ведёт. Сначала он бросал туда камешки, гайки и прочую мелочь. Мелочь туда влетала и никогда не возвращалась. Счётчик Гейгера иногда пищал, показывая радиоактивное излучение, иногда упорно молчал. Засунутая в портал длинная палка была благополучно вытащена обратно, оба действия счётчик не пропустил. После этого Тарасов дважды пытался просунуть туда видеокамеру, тоже на длинной палке, но обе попытки потерпели крах. Нет, оба раза камера, или, точнее, камеры, проникали на ту сторону, но вернулись оттуда сильно радиоактивными. Разумеется, изображения не сохранилось, да и сами камеры пришлось выбросить.
Несомненно, если грамотно повести дело, чемоданчик можно было дорого продать. К сожалению, Пётр разбирался в коммерции ещё хуже, чем в лингвистике. Он не знал, к кому обратиться с предложением купить артефакт иной цивилизации (с предположением отца, высказанным одиннадцать лет назад, что пульт – изделие советского военно-промышленного комплекса, он не был согласен и тогда, а теперь – тем более). Насколько он понимал, на такую вещь имелся очень ограниченный круг покупателей: научные учреждения, спецслужбы, мафия, очень богатые люди, не связанные с мафией и спецслужбами, и, наконец, сами инопланетяне, желающие вернуть свою потерянную технику.
Инопланетяне, спецслужбы и мафия, разумеется, прикончат продавца, как только получат товар. Ничего личного, просто в такого рода сделка требуется абсолютная секретность, а зачем им нужен потенциальный болтун? Нет человека – нет проблемы, этот принцип никто не отменял и вряд ли отменит в будущем. А в богатых людей, которые не связаны с мафией, Пётр не верил. Просто представить себе их не мог.
Оставалась наука. Что из себя представляют российские научные учреждения, Тарасов знал не понаслышке. Надеяться на то, что у них, не имея влиятельных связей, можно получить серьёзные деньги, способен только очень наивный человек. Значит, продать пульт нужно какому-нибудь западному университету. Оставалось определить, какому именно, а также как туда добраться и с кем вступить в контакт. Как при этом избежать внимания тамошних, а то и здешних, спецслужб, представить тоже не очень получалось.
Впрочем, не исключено, что на самом деле Пётр просто не хотел расставаться с этой оригинальной вещицей, оттого и выдумывал всяческие трудности, препятствовавшие возможной продаже. Однако деньги требовались чем дальше, тем сильнее. Очередная светлая мысль, озарившая в прошлом талантливого и перспективного, а ныне просто талантливого учёного, заключалась в том, что портал можно успешно использовать в цирке, для показа фокусов. Видимо, финансовое положение Тарасова действительно было совсем беспросветным…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
