наверняка спросят, почему я веду детей в цирк один.
Аня упирает руки в боки и прищуривает глаза. Весь ее вид выражает презрение и ненависть ко мне, а я снова борюсь с желанием приложить ее головой о стену.
Сука, а я ведь могу однажды и не выдержать, если она продолжит вытворять это.
— Ладно, — наконец, отвечает. Разворачивается, вешает на плечо сумочку, обувает туфли и уходит из квартиры, хлопнув дверью так, что она чуть ли не слетает с петель.
В пятницу после работы я еду к Аниным родителям за детьми. Андрей и Василиса несутся мне навстречу, как только я переступаю порог квартиры. Подхватываю сына и дочку на руки и целую в щеки.
— Папа, где ты так долго был? — спрашивает Вася.
— Немножко болел, но уже поправился.
Я прощаюсь с тещей и тестем и везу детей домой. Аня к нашему приезду приготовила ужин, и мы сидим на кухне вчетвером, как раньше, когда все еще было хорошо. Дети увлеченно рассказывают о поездке на море с бабушкой и дедушкой, потом восторгаются тем, что мы завтра пойдем в цирк.
Аня выглядит очень счастливой и радостной. То и дело тянется поцеловать детей и подкладывает им в тарелки еды. Гора медленно падает с моих плечей, и я расслабляюсь. Все хорошо. Все обязательно будет хорошо.
Но как только дети ложатся спать, Аня возвращается в свое привычное состояние полного игнорирования меня. Делает лицо кирпичом и, даже не глядя на меня, принимается мыть посуду.
Я подхожу к ней сзади и обнимаю за плечи. Она тут же спешит сбросить с себя мои руки, но я только усиливаю захват.
— Не прикасайся ко мне, — шипит.
Я сжимаю ее еще сильнее.
— Ань, хватит, — тихо говорю. — У нас семья.
— Нет у нас никакой семьи. — Она все-таки сбрасывает с себя мои руки и резко разворачивается ко мне лицом. — Не смей больше прикасаться ко мне.
Желание придушить ее просыпается в груди яркой вспышкой. Сжимаю со всей силы кулаки так, что ногти впиваются в ладони.
— Твою мать, у тебя совсем крыша поехала? — рычу.
— Не нравится — подавай на развод, — спокойно парирует.
— Не будь дурой и не доводи до точки невозврата.
— Ты уже до нее довел.
С ней бесполезно разговаривать, поэтому я просто разворачиваюсь и ухожу в свою комнату. Руки сводит судорогой — так сильно мне хочется выплеснуть гнев. Открываю окно и швыряю на улицу вазу. Судя по тут же заоравшей сирене, она упала на чей-то автомобиль.
На следующий день мы идем вчетвером в цирк. Аня снова изображает из себя счастливую маму и жену. Покупает детям сладости, фотографирует их, разговаривает со мной. Я уже понял, что это у нее такой образ: на людях она делает вид, что у нас все хорошо. Оскар по ней плачет.
Дети, вымотанные представлением, быстро засыпают, и Аня возвращается в свое привычное состояние: полный игнор меня. Я снова предпринимаю попытку с ней поговорить и снова слышу «Поезд ушел» и «Не нравится — подавай на развод».
Я пытаюсь убедить себя, что ей требуется время, хотя и не понимаю, для чего именно. Для того, чтобы понять, что я уже давно не пью? Или для того, чтобы осознать, что я ей никогда не изменял?
Аня снова отвозит детей к своим родителям, и мы снова начинаем жить, как соседи. Иногда она не приходит ночевать, а отвечать на мои вопросы нужным не считает. Я злюсь все больше и больше и в какой-то момент просто перебиваю в квартире всю посуду, а потом ухожу, хлопнув дверью и оставляя Аню стоять, вжавшись от страха в стену.
Я еду в квартиру своей матери. После ее смерти она так и стоит закрытой. Живу несколько дней там, напиваясь каждый вечер. Аня не звонит и не спрашивает, где я. Наверное, ей наплевать.
К концу недели я все-таки решаю вернуться домой и поговорить с женой снова. Захожу во двор многоэтажки и направляюсь к подъезду, но резко торможу, когда вижу Аню, сидящей на переднем сиденье чужого автомобиля и целующейся с водителем.
Я прирастаю к одной точке на асфальте и смотрю на эту картину, не имея ни малейших сил пошевелиться. Кровь шумит в ушах, а сердце стучит где-то в районе глотки и, кажется, сейчас просто разобьется. Или уже разбилось.
Снова чувствую резкую вспышку ярости. Ее эпицентр — в груди, а оттуда она растекается ядом по рукам, заставляя сжать кулаки. За секунду я преодолеваю расстояние до автомобиля, открываю водительскую дверь и вытаскиваю мужика за шкирку.
— Эй, ты кто такой? — только и успевает сказать, когда я со всей силы бью его кулаком в челюсть.
— Юра, ты что делаешь!!! — Аня выскакивает из машины, но я продолжаю избивать ее любовника.
Бью его несколько раз по лицу, затем коленом в живот, отшвыриваю тело на асфальт и продолжаю избивать ногами. Бью, куда попадаю: в лицо, в туловище, по ногам. Вокруг разливается лужа крови, когда ко мне подлетают какие-то мужики и силой оттаскивают от бездыханного тела.
Глава 37. Возвращение домой
POV Анна
Наши дни
Его поцелуй настолько неожиданный, что я сначала цепенею с широко распахнутыми глазами, а потом, придя в себя, тут же отстраняюсь.
— Что ты делаешь!? — пытаюсь вырваться из его рук, но Юра только усиливает захват.
— Успокойся ты уже, — говорит со смешком в голосе. Рывком притягивает к себе и снова целует.
Я не знаю, что делать. Юра так крепко меня держит, что из его рук не вырваться. Поэтому я просто стою, пока он сминает своими губами мои. Но когда его язык проникает мне в рот, я инстинктивно прикрываю глаза и…
О Боже, кажется, я отвечаю на его поцелуй.
Сначала осторожно, едва шевеля губами, а потом чуть сильнее. Нахожу его язык и переплетаю со своим. Мои руки меня не слушаются и сами обвивают его шею. Губы, впрочем, тоже уже живут своей жизнью и целуют Юру с таким же чувством, как и он меня.
И почему-то сейчас всплывает в памяти наш первый поцелуй: 22 года назад поздним осенним вечером у моего подъезда. Кажется, Юра меня поцеловал после нашего второго или третьего свидания. Я тогда еще жутко боялась и стеснялась его, краснела каждый раз, когда он на меня смотрел и брал за руку. Но сама, конечно же, мечтала, чтобы он мою руку никогда не отпускал. Помню, как сильно грохотало и выпрыгивало из груди мое сердце во
