— Не хочу вас оскорбить, но я понял, что не имею никакого права присутствовать здесь, — вмешался в разговор Хью, пытаясь предотвратить ссору брата с сестрой. Он поднялся, когда встала Тама, и затем, жестом указав на дверь, проговорил: — Я подожду на крыльце.
— Ни в коем случае! — Тама бросила взгляд на Хью. — Не смейте уходить. Комей, извинись сию же минуту!
Принц нахмурился.
Хотя Комей придерживается определенного этикета, среди его правил нет такого, по которому полагается вставать, когда встает женщина, отметил про себя Хью. Форма обхождения у принца гибкая, судя по всему.
— Извинения вовсе не обязательны, — пробормотал Хью. — Ваш брат хочет защитить вас.
— Ха! — фыркнула Тама. — Защитить меня! От чего? От каких-то французских правил приличия? Лучше бы он выступил рядом со мной против наших врагов.
— Мечом ничего не уладишь, — сердито заявил Комей. — Нашему отцу давно следовало понять это. И тогда наши земли никто не тронул бы.
— Против нас выступили наши заклятые враги! — пылко возразила Тама. — Разве найдется еще такой, кто не станет защищать свою землю?
— Я приехал во Францию, чтобы избежать таких решений.
— Он не такой, как вы! — воскликнула Мийо. — Неужели вы не понимаете?! Он поэт! Он человек мирный!
— У него есть возможность заниматься тем, что ему нравится, потому что наш отец защищал то, что принадлежало нашему роду на протяжении многих веков. Свобода выбора осталась невознагражденной!
— Поймите же, здесь он счастлив! — воскликнула Мийо, так сильно стиснув ребенка на руках, что тот капризно завопил. — Люди разные…
— Тише, Мийо. — Комей положил руку на плечо жены, а потом встретился взглядом с сестрой. — Я не могу сражаться, как ты, — тихо сказал он, и в голосе его уже не слышалось негодующих ноток. — Никогда не мог. Прости.
— Понимаю. — Наверное, она всегда это понимала. — Мне не следовало приезжать.
— Оставайся с нами, — умоляющим голосом заговорил брат. — Не возвращайся в Японию. Поговори с другими людьми в нашем обществе эмигрантов. Ты увидишь — все согласятся со мной. Если ты вернешься, твоя жизнь будет поставлена на карту.
— Почему-то меня это не беспокоит.
— Я знаю, что ты подразумеваешь. Приходи в среду в салон Хаттори, — заклинал принц. — Поговори с ним. У него есть связи в новом правительстве. Он тебе подтвердит, что двор не прощает тех, кто противостоит ему.
— Спасибо, приду. А теперь извините, я хочу вернуться в отель и лечь спать.
— Ложись здесь, — предложил брат, протягивая к ней руку.
— Может быть, в другой раз, Комей. Спасибо.
— Я пришлю тебе записку с адресом Хаттори, — быстро сказал он. — Обещай, что придешь.
Она кивнула.
— Приду. — И, глянув на Хью, Тама улыбнулась. — Вы готовы?
— Да, мадам.
Скрытый жар этих слов поразил оевропеившееся, недавно освоившее западное ханжество души семейство. Раскрыв рты, принц и его жена смотрели, как их гости вышли, держась за руки.
Глава 31
— Вы разочарованы? — спросил Хью, когда экипаж катился по аллее среди ухоженного парка.
Тама оторвалась от окна.
— Да, конечно. Но на самом деле нисколько не удивлена.
Хью с первого же взгляда стало ясно, что Комей не воин. Но он все же вежливо спросил:
— Не может ли ваш брат изменить свое решение?
— Быть может, его удастся уговорить. — Она слегка улыбнулась. — Но его жена заставит его передумать, как только я уйду.
— Вы могли бы остаться с ними и защищать ваши… скажем так, инвестиции в будущее.
Она веселее взглянула на него:
— Хотите избавиться от меня?
С какой дерзкой уверенностью она спросила, думал он, словно ни один мужчина не может оказаться таким глупцом. Он тоже не мог.
— Я не хочу ничего подобного, — пробормотал он. — На самом деле я подумал, что нам стоит поразвлечься, пока мы в Париже. Если хотите, вечером можно сходить в варьете.
— Пытаетесь меня отвлечь?
Проницательности ей не занимать.
— Полагаю, отвлечь нас обоих. Зачем все время думать о врагах и сражениях?
— Кажется, за время, которое провели на пароходе, мы отдохнули от борьбы.
— Отдохнули, но недостаточно. Я почти восемь лет так или иначе веду боевые действия. — Он посмотрел в окно, и стекло запотело от его дыхания. — Может, старею, — со вздохом сказал он.
— А сколько вам лет? — Раньше ей как-то не приходило в голову задать такой вопрос.
— Тридцать четыре. — Он повернулся к ней. — А вам… — Он забыл.
— Двадцать два.
— Думаю, вы для меня слишком молоды.
Ее глаза блеснули.
— Но вчера или на прошлой неделе вы так не считали, не правда ли?
— Вы, наверное, слишком молоды для меня. — Он усмехнулся. — Спросите у своего брата. Я уверен, он скажет, что это так.
— Нет, не так. И моему брату нечего сказать о моей жизни.
— Прекрасно. — Он улыбнулся. — Я не собираюсь спорить.
— Ладно. Так скажите, мне понравится это представление?
— Да. Вы будете смеяться.
— Чудесно. А вам тоже будет смешно?
— Разумеется. Теперь мне хочется веселиться.
После нескольких лет войны он не просто был готов, он жаждал предаться жизнерадостным развлечениям.
Комедия, которую давали в тот вечер, выводила на сцену богатую наследницу, повесу и хор статистов, сопровождавший все действия. Там был еще расчетливый дядюшка и томящийся от любви крестьянин, и к концу первого действия Тама и Хью искренне и безудержно смеялись над нелепыми интригами в этой оперетке.
В антракте они влились в толчею в фойе, после зрелища публика жаждала «хлеба» — мороженого или шампанского; а может быть, хотели обменяться новостями и посудачить. И желание людей посмотреть на других и себя показать побудило и нашу пару ринуться в людское скопище.
Хью протискивался сквозь толпу, возвращаясь с бокалом шампанского для Тама, как вдруг раздался вибрирующий голос:
— Хью! Хью Драммонд!
Мягко смодулированный крик, южная протяжная манера говорить, голос льстивый и вкрадчивый — чары этого голоса из прошлого вызвали у Хью поток эмоций.
Сначала он не обернулся, уверенный, что ошибся. Но его позвали по имени второй раз; теперь голос звучал ближе, и ошибиться было невозможно.
— Прошу прощения, — пробормотал он и, повернувшись, увидел свою бывшую жену, устремившуюся к нему, причем люди быстро расступились перед ней, словно ее необыкновенная женственность рассекала толпу, как корабль волны.
Высокая, белокурая и, как всегда, возбуждающая чувственное желание. В черных кружевах, с таким низким декольте, что почти вся грудь наружу, она прекрасно знала, какое впечатление производит.
Подойдя к Хью, она протянула руку.
