Читаем без скачивания Трагедия Икс - Эллери Квин

Если бы подтасовка оказалась успешной и де Витта арестовали и судили, но оправдали, следовало ожидать, что убийца попытается осуществить первоначальный план, непосредственно атаковав де Витта. — Лейн взял чашку кофе из пухлой руки Фальстафа. — Вот почему я позволил, чтобы де Витта судили, хотя не сомневался в его невиновности. Покуда де Витту грозила казнь по закону, он был в безопасности от атак Вуда. Конечно, вас озадачивала моя странная позиция — она действительно была парадоксальной, ибо, подвергая де Витта одной опасности, я отодвигал от него другую и более грозную. В то же время я дал себе возможность перевести дух — обеспечил период спокойствия, во время которого мог привести в порядок свои мысли и, возможно, найти доказательство, которое привело бы к разоблачению убийцы. Не забывайте, что я не имел ни малейшего понятия о том, какой облик принял Вуд… Судебный процесс предоставлял и другое преимущество — я надеялся, что серьезность положения вынудит де Витта открыть факты, которые он утаивал, несомненно связанные с человеком, именовавшим себя Вудом, и таящимися в прошлом мотивами его действий.

Но когда дело против де Витта приняло угрожающий оборот, мне пришлось вмешаться и выдвинуть аргумент, касающийся раненого пальца де Витта, хотя к тому времени я не продвинулся дальше в своих выводах. Хочу указать, что, даже если бы я не располагал фактами, связанными с раной де Витта, я не позволил бы осудить его и открыл бы все, что к тому времени узнал.

После оправдания опасность, грозящая де Витту, стала первоочередной заботой. — Лицо Лейна омрачилось. — С тех пор я много раз пытался убедить себя, что не виноват в его гибели. Очевидно, я принял не все меры предосторожности. Я охотно согласился сопровождать его в Уэст-Инглвуд и даже остаться там на ночь, будучи не в силах предвидеть, насколько меня могут одурачить. К тому же я не ожидал, что Вуд атакует де Витта первой же ночью после его оправдания. Не зная ни новой личины, ни местопребывания Вуда, я считал, что ему понадобятся недели или месяцы, прежде чем он найдет возможность убить де Витта. Но Вуд нашел такую возможность в первую же ночь и воспользовался ею. В этом он перехитрил меня. Когда Коллинз приблизился к де Витту, я не почуял ничего дурного, так как знал, что Коллинз — это не Вуд. Тем не менее, я не могу претендовать на лавры победителя в этом деле. Я не был достаточно проницателен и не учел всех возможностей убийцы. Боюсь, в области охоты на людей я все еще любитель. Если мне когда-нибудь представится шанс расследовать еще одно… — Он вздохнул и продолжил: — Другой причиной моего согласия на приглашение Витта той ночью было его обещание сообщить мне следующим утром важную информацию. Тогда я подозревал — а теперь уверен, — что он собирался поведать подлинную историю своего прошлого, которую рассказал вам Стоупс и которую я все равно узнал, идя по следу южноамериканского гостя де Витта, — держу пари, инспектор, вы о нем ни разу не слышали! Этот след, в свою очередь, привел меня к уругвайскому консулу Ахосу…

Бруно и Тамм изумленно уставились на него.

— Южноамериканский гость? Уругвайский консул? — пробормотал Тамм. — Я действительно не слышал о них!

— Давайте не будем обсуждать это сейчас, инспектор, — сказал Лейн. — Важным результатом моего открытия, что Вуд все еще жив и скрывается под иной личиной, было то, что Вуд перестал выглядеть в моих глазах простым сообщником, превратившись в изобретательного убийцу, много лет планировавшего дерзкие и почти безукоризненные преступления. С другой стороны, я не имел понятия, где его искать. Кондуктор Чарлз Вуд исчез с лица земли, а в кого он перевоплотился, можно было только догадываться. Но я был уверен, что он появится вновь, и ждал этого момента. Это приводит нас к третьему убийству.

Лейн отхлебнул кофе.

— Быстрота убийства де Витта в сочетании с некоторыми другими элементами четко указывала на то, что это преступление также было тщательно спланировано — возможно, одновременно с двумя первыми.

Моя разгадка убийства де Витта почти целиком зависела от того факта, что он купил новую билетную книжку в присутствии Эйхерна, Брукса и меня, пока мы ждали поезда на вокзале. Если бы де Витт так не поступил, трудно сказать, завершилось бы дело удовлетворительной denouement.[67] Ибо, несмотря на мое знание личности убийцы Лонгстрита, я бы никогда не узнал, в каком облике Стоупс совершил убийство де Витта.

Важнейшим пунктом было местоположение билетной книжки. На станции де Витт поместил ее в верхний левый карман жилета вместе с одиночными билетами, которые он купил для других членов группы. Выходя позже с Коллинзом в задний вагон, де Витт достал из этого кармана одиночные билеты и передал их Эйхерну — при этом я видел, что новую билетную книжку он не доставал. Но когда наш инспектор обыскал труп де Витта, я с удивлением заметил, что новая книжка переместилась во внутренний нагрудный карман пиджака! — Лейн печально усмехнулся. — Де Витт был убит выстрелом в сердце. Пуля прошла через левую сторону пиджака, левый верхний карман жилета, рубашку и нижнее белье. Напрашивался элементарный вывод: во время выстрела книжка не была в верхнем левом жилетном кармане — в противном случае в ней бы имелось пулевое отверстие, однако мы нашли ее целой и невредимой. Я сразу же задал себе вопрос: как объяснить тот факт, что билетная книжка переместилась из одного кармана в другой перед тем, как де Витта застрелили?

Вспомните состояние тела. Левая рука де Витта образовывала какой-то знак, благодаря тому что средний палец был скрещен с указательным. Поскольку доктор Шиллинг заявил, что де Витт умер мгновенно, скрещенные пальцы приводили к трем важным выводам. Во-первых, что де Витт изобразил этот знак до того, как в него стреляли, — никаких предсмертных судорог не было. Во-вторых, так как он был правша, а знак сделан левой рукой, правая, очевидно, была занята в этот момент чем-то другим. В-третьих, поскольку этот знак требовал сознательного физического усилия, он был изображен с определенной целью, каким-то образом связанной с убийством.

Давайте подумаем над третьим выводом. Если де Витт был суеверным человеком, скрещенные пальцы могли символизировать знак защиты от дурного глаза и указывать на понимание того, что его собираются убить, вызвавшее инстинктивный суеверный жест, отгоняющий зло. Однако известно, что де Витт не был суеверен ни в малейшей степени. Следовательно, знак изображен намеренно, относился не к нему самому, а к его убийце. Несомненно, это явилось результатом разговора, который вели де Витт, Брукс, Эйхерн и я за несколько минут до того, как де Витт ушел вместе с Коллинзом. Разговор вращался вокруг последних мыслей умирающих, и я рассказал историю об убитом, оставившем перед смертью ключ к личности своего убийцы. Я чувствовал уверенность, что бедняга де Витт ухватился за свежее воспоминание и оставил такой же ключ для меня.

Бруно выглядел торжествующим.

— Мы с Бруно именно так и думали! — возбужденно воскликнул Тамм. Потом его лицо вытянулось. — Но в таком случае как это относится к Вуду? Он был суеверным?

— Инспектор, знак де Витта не указывал на Вуда или Стоупса в смысле суеверий, — ответил Лейн. — Должен признаться, я никогда не разделял подобной интерпретации знака. Она выглядела чересчур фантастично. В то время я не знал, что именно он означал. Фактически мне потребовалось раскрыть дело полностью, прежде чем я сумел обнаружить связь между убийцей и знаком де Витта, — связь, которая, как я вынужден признать со стыдом, бросалась в глаза с самого начала…

В любом случае единственным разумным объяснением скрещенных пальцев было то, что они каким-то образом указывают на личность убийцы. Следовательно, де Витт знал о нем достаточно, чтобы оставить символ, касающийся его лично.

В этой связи возникал еще более неоспоримый вывод. Что бы ни означал знак, использование левой руки указывало на то, что правая, как я только что отметил, была чем-то занята непосредственно перед убийством. Чем же она могла быть занята? Признаки борьбы отсутствовали — к тому же, если бы де Витт отбивался от убийцы правой рукой, он едва ли стал бы одновременно изображать левой знак, требующий определенных физических усилий. Я спросил себя: не указывало ли что-то на теле де Витта на более убедительное объяснение использования правой руки? И я снова вспомнил о билетной книжке, перемещенной из одного кармана в другой.

Я быстро перебрал в уме различные возможности. Например, де Витт мог за некоторое время до убийства сам переложить книжку во внутренний карман пиджака — в таком случае это было не связано с преступлением. Но тогда оставалось необъясненным использование правой руки в период убийства. Однако, если книжку перекладывали во время убийства, это сразу объясняло, чем была занята правая рука и почему левой воспользовались для знака, который при обычных обстоятельствах был бы изображен правой. Теория выглядела многообещающей, но требовала тщательного изучения того, куда именно она ведет.