Читаем без скачивания Рейхов сын - Сэй Алек

— Как вам, Ваше Высокопревосходительство, наверняка известно, наше мнение о статусе проливов было однозначно выражено Советским Союзом германскому министру иностранных дел, Риббентропу, еще в январе тридцать девятого года, — ответил Литвинов. — Наша позиция была до вас донесена германской стороной и не вызвала неприятия. Черноморские проливы исторически являются воротами агрессии западных стран, таких, как Англия и Франция, против России, примером чему могут служить и Крымская война, и интервенция во время войны гражданской. Таким образом, из соображений безопасности, отношения Советского Союза с другими черноморскими странами имеют очень большое значение. Между нами, с одной стороны, и Германией, Турцией и Румынией — с другой, было достигнуто принципиальное соглашение о передаче в зону ответственности СССР черноморского побережья Турции, проливов Босфор и Дарданеллы, а также западного побережья Турции. Эти меры направлены только и исключительно для защиты независимости Турецкой Республики и не имеют своей целью получение военных баз для советских ВМС на турецкой территории. Я должен вас заверить, что интересы СССР, как черноморской державы, не простираются дальше, собственно, Черного моря. Что касается Эгейского моря, Советский Союз, не являясь средиземноморской державой, не имеет по поводу их государственной принадлежности никакой позиции. После раздела Греции между Италией, Югославией и Болгарией, а равно после подписания Лондонского мирного договора, по которому Великобритания лишается своих баз в Средиземном море, вопрос об их принадлежности должен решаться между средиземноморскими державами, имеющими владения или протектораты в Средиземном море. К таковым странам в настоящий момент относятся Италия, Болгария, Югославия, Франция, Испания, Германия и Израиль. Мы ни в коем случае не планируем советского военного присутствия за пределами Дарданелл и того побережья Турции, которое необходимо удерживать от десанта, для обороны проливов и Мраморного моря. Советское правительство поддерживает предыдущие международные соглашения о проливах, заключенные в Монтре, и выступает их гарантом. Также мы полагаем, что держава, которой следует включить указанные острова в зону своего влияния, при уважении прав и позиций иных заинтересованных сторон, должна иметь к ним непосредственный выход от своего побережья. Границей интересов такой державы мы полагаем острова Родос и Крит на, соответственно, востоке и юге.

— Относит ли Советский Союз также к зоне такового влияния острова Лемнос и Гёмчеода? — поинтересовался граф, выслушав перевод.

В принципе, для контроля над Дарданеллами ему достаточно было авиабазы в турецкой Гёмче, а уступить Галлиполи можно в обмен на что-то иное. Например, на то, что СССР не станет увеличивать свой Черноморский флот. И турецкого тоже, поскольку большая часть этой страны, явно, вскоре должна была вскоре стать советской, пусть и независимой формально.

«Даже флаг менять не придется, — с сарказмом подумал Чиано. — Красный, и звезда на нем есть».

«Правда», 26 декабря 1942 года.

По сообщению нашего собственного корреспондента из города Яньань, форпоста Коммунистической Партии в Китае, вчера на внеочередном съезде председателем Политбюро и Секретариата ЦК КПК был избран товарищ Мао Цзэдун. Должность председателя ЦК КПК сохранил за собой товарищ Чэнь Дусю.

Как мы уже писали в нашей газете, товарищ Мао был инициатором движения «Исправление нравов» (чжэнфэн), которое включает в себя коммунистическую индоктринацию новых членов партии, активное изучение трудов классиков коммунизма, а также кампании по борьбе с перегибами на местах и самокритике…

Окрестности города Мерсин (Турция).

26 декабря 1942 года, 10 часов 10 минут.

Колонна видавших виды армейских автомобилей неторопливо катилась на запад, увозя в своих кузовах немецких солдат. Увозя от жара и песков Палестины, от засад и ловушек не смирившихся с поражением англо-французских партизан, от тошнотворной деятельности айнзацкоммандо и египетских концлагерей, от мест схваток и могил боевых товарищей. Увозя по разбитым колесами, траками и бомбежками дорогам, мимо полуразрушенных, но уже начавших оживать после войны деревень, к порту, где им предстояло погрузиться на транспорты и наконец-то отправиться домой.

Грузовик подпрыгнул на выбоине, и оберфельдфебель Фишер громко клацнул зубами.

— Мух ловишь, Ролле? — негромко рассмеялся сидевший рядом фон Берне. Настроение у него, да и у всех солдат его роты было превосходным. — Вкусные?

— Жирноваты на мой вкус, — пробурчал папаша Браунбёр. — Могу поделиться, герр оберлейтенант.

— Спасибо, я не голоден, — фыркнул тот. — Отдай местным крестьянам, вишь, как отощали?

Дитер кивнул в сторону нескольких хижин, мимо которых они как раз проезжали, и озадачено почесал в затылке, сдвинув форменную фуражку едва ли не на самый нос.

— Вот черт. А ведь так и не узнал по сю пору.

— Чего не узнал? — поинтересовался Фишер.

— Да как деревни турецкие правильно называть. Как прибыли в Турцию, так все хотел уточнить, да забывал. Теперь и спросить-то будет не у кого, наверное.

— У меня можно спросить, — ухмыльнулся оберфельдфебель. — Они называются «кьой».

Тихий океан, окрестности Сан-Франциско.

27 декабря 1942 года, 00 часов 12 минут.

Холодные зимние волны лениво перекатывались под ясным звездным небом, не отражая ночных светил — будто бы черный бархат пошел волнами. Было безветренно, ни плеска не раздавалось, тих и темен был берег, укрытый светомаскировкой: после той резни, которую устроили у Восточного Побережья немецкие подводники, американцы отнюдь не желали второго акта в той же пьесе, пускай и в исполнении театра Кабуки. Пускай, по их мнению, немецкие субмарины и превосходили своих японских собратьев, и серьезных действий подводного флота императора Хирохито у своих берегов они не ждали, особенно после начала контрнаступления своего флота на Тихом океане, но береженого, как говорится, бог бережет. Лучше подуть на молоко, причем заранее.

В общем-то, они были правы: удаленность Америки от основных морских баз японцев, постоянное патрулирование побережья и наиболее удобных путей подхода противолодочными кораблями — как флотскими, так и добровольческими, наподобие яхты Хемингуэя, ловившего субмарины в окрестностях Кубы, — делало западное побережье США малодоступной целью. Но не недостижимой.

Черные волны пошли серыми бурунами пены, расступились, и из глубины на поверхность медленно и неотвратимо поднялась большая темная тень. Остроносая, как и большинство субмарин Японии, больше напоминающая миноносцы времен Цусимского боя, с необычайно длинной рубкой в центре корпуса (отчего сходство с миноносцем адмирала Того только усиливалось), подлодка неторопливо поднялась над поверхностью. Откинулись люки, зазвучали приглушенные голоса на японском языке…

Подводный авианосец I400 готовился выпустить из своего чрева гидросамолет-бомбардировщик.

Довоенные предупреждения адмирала Ямамото о том, что «если разовьется военный конфликт между Японией и Соединенными Штатами, будет недостаточно захвата Гуама и Филиппин, и даже Гавайских островов и Сан-Франциско», что японцам для победы «потребуется маршировать до самого Вашингтона, чтобы подписать капитуляцию Америки в Белом доме» оказались пророческими: оправившиеся после первого периода поражений Соединенные Штаты запустили свою, намного превосходящую японскую, экономику на полную мощность, и наступление Дай-Ниппон Тэйкоку Кайгун сначала застопорилось, о чем Ямамото также предупреждал,[73] а потом и перешло в непрерывную череду поражений. Если бы не немецкая, советская и итальянская помощь, песенка Японии была бы спета, и все, что смог бы сделать командующий ее флотом, это только продлить агонию своей державы.

Теперь же, несмотря на то, что по-прежнему гремели пушки, ревели самолеты и рвались авиабомбы, невзирая на то, что накал на театре военных действий оставался тем же, что и в первые дни войны, дело явственно шло к подписанию мирного договора. И для того, чтобы мир был заключен на наиболее для Японии выгодных условиях, следовало показать американцам, что они, полагающие свои дома недостижимыми для атак японской авиации, ошибались.

Чихнул мотор покачивающегося на поплавках бомбардировщика, и самолет нито кайи Секи Юкио, на борту которого иероглифами было выведено слово «симпу»,[74] ускоряясь, начал разбег. I400 после этого немедленно погрузилась и пошла домой: никто не ожидал возвращения загруженного взрывчаткой самолета, который в одиночку, подобно смертоносному божественному ветру, должен был атаковать Сан-Франциско.