Читаем без скачивания Порабощенные сердца - Хилл Эдит

— Что скажешь, британец?

Обращение римлянина заставило Маурика выругаться и прорычать в ответ.

— На рассвете. Как только станет достаточно светло, чтобы я смог различить твою черную шкуру. — Он повернулся и направился к выходу.

Глядя в спину выходящему Маурику, Церрикс рассудительно заметил:

— На твоем месте я бы убил его. Но я прошу тебя не делать этого. Не потому, что это противоречит нашим правилам поединка, но мертвый он будет гораздо опаснее для наших целей. Не надо создавать мученика для его сторонников.

— Я понял.

Церрикс улыбнулся.

— Тогда оденься. — Он многозначительно посмотрел на Рику. — Я подожду тебя снаружи.

Рика стояла, опустив глаза. Сейчас, оставшись с Галеном наедине, она почему-то боялась смотреть ему в глаза, но вдруг почувствовала, как он взял ее за подбородок. Подняв голову, он вытер ей кровь в уголках рта.

— Ты в порядке?

Она кивнула, все еще избегая смотреть на него.

— Прости меня.

— За что?

Ее сердце сжалось. То, чего она так боялась касаться и о чем старалась даже не думать, все-таки всплыло на поверхность. И не стоило больше скрывать это от себя. Она взглянула ему в глаза.

— За это обстоятельство, — тихо ответила она. — Я знаю, ты не хотел, а теперь ты вынужден…

— Сражаться, чтобы защитить тебя? — Он с нежностью улыбнулся. — Я уже делал это, домина, и сделаю еще раз.

— Сейчас все по-другому. Ты был вынужден сказать о поединке. Я знаю, ты не сделал бы этого при других условиях.

Гален покачал головой.

— Я сам решил домогаться тебя и понимаю все возможные последствия этого решения. Но я также знаю, что если нечто становится моим, то таким и остается.

— Но надолго ли? — Она увидела, как напряглось лицо Галена. Такая реакция подтвердила ее предположения и причинила боль. — Мне не нужен ответ, Гален. Я всегда знала, что твое пребывание здесь не случайно, с самого первого дня. Там, на помосте, я подслушала разговор Церрикса с Мауриком про «план». Позже, когда я увидела, какой свободой и каким доверием ты пользуешься, я поняла, что ты не просто военнопленный, превращенный в раба. — Она улыбнулась, вспоминая. — Я так часто слышала от тебя это признание, что оно звучит у меня в ушах: «я не раб». И ты никогда им не был. Почему-то этот обруч на твоей шее походит больше на знак отличия, а не рабства.

— Ты просишь меня, Рика, рассказать тебе о цели моего пребывания здесь?

— Нет. Причина меня не интересует. Но я действительно должна знать то, о чем всегда догадывалась. Ты не останешься?! Поэтому часть меня проклинает обстоятельства, которые привели тебя сюда и в мою жизнь. Но другая, большая часть, принимает все как есть. Я никогда уже не заговорю об этом. Мне не надо вымученных объяснений в любви, Гален, и было бы глупо верить в то, чего никогда не может случиться. Не хочу знать, сколько нам отмерено времени. Мне нужно только то, что до сих пор получала от тебя: честное отношение и уверенность в том, что в те недолгие моменты, когда я в твоих объятиях, ты находишься со мной, а не с твоими Орлами.

Он молча обнял ее. Рика не знала, хотелось ли ей услышать жалобу, которую он прошептал в ее волосы. Но если существовали слова, которые могли бы успокоить и одновременно причинить боль, то Гален произнес именно их.

— Могу ли я изменить судьбу, домина, моя любовь.

Глава 18

Руфус Сита прокладывал себе дорогу сквозь толпу. Его лицо уже примелькалось в крепости, так что лишь немногие бросали на него любопытные или настороженные взгляды. Большей частью он вообще не привлекал внимания. Маловероятно, что кто-либо из воинов пожертвует предстоящим зрелищем, чтобы помешать ему присутствовать здесь. Да еще и уступит позицию в первых рядах. Но все же Сита старался продвигаться осторожно.

Слух о поединке распространился со сверхъестественной быстротой. Несмотря на ранний час, в центре крепости собрались, казалось, все ее обитатели и многие фермеры из окрестностей. Сита знал, что Рика — причина поединка — должна быть где-то здесь.

Его мучали чувство обиды и ощущение, что его предали. Эта бледная красивая ордовикская женщина, какими чарами она завлекла Мавриция? Что в ней было такого, чего не имели десятки шлюх и дочерей Рима? Какие достоинства, какая сила заставили его сознательно рискнуть всем, что у него есть? Сита не мог найти ответа и поэтому по-солдатски отбросил вопросы и личные переживания. Он снова посмотрел на толпу и на этот раз отыскал глазами Рику. Она стояла в стороне рядом с хромым мальчиком.

Руфус направился туда. Не привлекая ее внимания, он незаметно занял оборонительную позицию в нескольких метрах за ее спиной. Другие, возможно, не сделали бы этого. Но его заставляла верность. Плохо это или хорошо, но она была женщиной его командира, если результат поединка не изменит этого. Следовательно, это был его долг.

Скрестив руки и наклонив голову, Сита наблюдал из-под полузакрытых век за собравшимися и прислушивался к их догадкам и непристойным замечаниям.

Большинство зрителей считали в равной степени виновными и женщину и ее раба-любовника. Возможно, именно этим объяснялось мирное настроение толпы, собравшейся не из-за жестокости или жажды крови, а скорее, чтобы развлечься и удовлетворить свое любопытство. Звучали насмешки и проклятия в адрес римлянина, защищающие честь племени, но многие предполагали, что бронзовокожий пришелец может оказаться победителем в поединке. Судя по ставкам, ходившим по рукам, честь племени несколько потеряла свой блеск, столкнувшись с азартом игроков.

Это несколько смягчило суровое выражение лица Ситы. Он никогда не подсчитывал, сколько месячных жалований в прошлом проиграл в кости. Улыбаясь, он взялся рукой за подбородок. Однако хорошее настроение продлилось недолго, так как вскоре шум толпы возвестил, что бойцы появились. Противников, безоружных, обнаженных до пояса, одетых только в обтягивающие кожаные штаны, сопровождали четыре воина. С противоположных сторон они прошли сквозь ряды зрителей и вышли на середину круга, где им предстояло сразиться. Когда они встали друг против друга, толпа затихла, оценивая шансы каждого. Это было трудно. Из-за различия в цвете кожи и волос они, внешне равные по размерам и силе, выглядели словно два различных представителя кошачьей породы. Склеенная белокурая шевелюра британца делала его похожим на льва, тогда как грациозное, темное тело Галена напоминало пантеру.

Каждый из рук своих сопровождающих получил оружие. При виде круглого щита и меча с наконечником из кожи, которые получил его командир, Сита нахмурился. Мавр был искусным фехтовальщиком, но на коротких римских мечах. С длинным кельтским мечом он несомненно оказался в невыгодном положении, к тому же он не привык к такому маленькому щиту.

Толпа снова зашумела. Оглянувшись, Сита понял, что поводом послужило прибытие ордовикского короля вместе с жрецом-друидом. Толпа расступилась, и они вошли в круг.

Воины, сопровождавшие противников, отошли. Друид, чтобы успокоить заволновавшуюся толпу, поднял руки. Воцарилась тишина, как перед грозой. Напряженность, стоявшая в воздухе, была физически ощутимой.

Сита заметил, как женщина крепче прижала мальчика к себе. Он неожиданно подался было к ней, чтобы успокоить, но остановился. По его мнению, она была виновата в том, что происходило.

— Солдат Рима… — заговорил жрец, повысив голос, чтобы его было слышно даже крайним в толпе. — Сделал ли ты официальный вызов этому воину?

— Да.

— А ты, Маурик, принимаешь ли ты этот вызов на условиях, объявленных Церриксом?

Чтобы как-то унизить вызвавшего его, Маурик ничего не ответил. Вместо этого он взглянул на короля и кивнул. Затем мотнул головой, приглашая противника, и по-звериному пригнулся к земле. На его лице были написаны ненависть и жажда мести.

Лицо Мавриция ничего не выражало, но в линии его плеч было нечто хорошо знакомое ветерану. Мавр умел сражаться, его хорошо научили этому, а он научил бесчисленное множество других. Гален медленно принял боевую стойку: щит опущен и выдвинут вперед, туловище развернуто, левая нога впереди, меч сбоку, острием слегка вверх. По команде друида схватка началась. Некоторое время оба в гробовом молчании кружили вокруг друг друга, время от времени делая ложные выпады, чтобы проверить врага.