Читаем без скачивания Перстень Харома - Саша Суздаль

Поэтому, когда Розария предложила ей жить у неё, она согласилась с удовольствием. Расположившись на веранде домика, они очень часто всё утро проводили время за приятными беседами и чаепитием, что, несомненно, помогало Анни скрасить бесконечно тянущиеся дни. Розария имела свой интерес в беседах, который она не скрывала: она хотела знать больше о родине Васеньки, чтобы лучше его понимать.

Её Васенька, также как и Сергей, прирос к новому месту и находил его намного лучше того, который покинул. Больше всего его поражала неизменная доброжелательность жителей Страны Маргов и Фрей, несмотря на то, что любой марг или фрея могли распоряжаться силами неизмеримо могущественными, чем люди на Земле. К тому же, он любил Розарию, а она отвечала ему взаимностью, что делало его полностью счастливым, так зачем же желать лучшего, когда самое лучшее рядом.

Правда, скрыться от братьев Хворрост Анни не удалось, так как в один прекрасный день они появились перед верандой и потребовали у неё «транслятор».

— Какой «транслятор»? — не поняла она, но братья напомнили ей Версаль и посещение лаборатории Димы. Анни уже забыла о нем и едва нашла в своей одежде, так, как сейчас щеголяла в старых платьях Розарии, которые стали хозяйке малы.

— Вот этот? — спросила она, держа в руках кривую загогулину.

— Только ничего на нем не нажимай, — предупредил её Жан.

— А что здесь нажимать, — рассматривая транслятор, удивилась Анни, — разве что этот бугорок.

Она машинально нажала, совсем не желая этого делать. И тут же исчезла, а транслятор упал на пол.

— А где Анни? — спросила Розария, появившаяся на веранде с тарелкой пышек в руках. Братья Хворрост с посеревшими лицами молчаливо стояли возле веранды, пугая Розарию своим видом.

Они плюхнулись в воду и, вероятно, утонули бы, так как латекс освободил голову, но сковывал руки, если бы не Перчик, ловивший рыбу на берегу Леи. Вообще, до недавнего времени, Перчику и в голову не приходила мысль так бездарно проводить время. Стоило представить, как один дурак сидит на берегу, сунув палку в воду, и ждёт, чтобы какая-то рыба-дура уцепилась в крючок, на котором висит размочаленный до невозможности червь.

К данному занятию его пристрастил сын, Витер, имеющий к рыбной ловле склонность и научивший данному искусству отца. То, что это искусство, Перчик понял не с первого раза, а когда осознал, то внимательно запоминал приметы, о которых говорил ему сын. К примеру, первую рыбку нужно отпустить, а вдруг она золотая, не рекомендуется брать на рыбалку женщин, иначе клёва не будет, а если рыба не клюёт, то следует отвернуться и плюнуть, и ещё много других, очень важных примет, истоки которых весьма запутаны.

Можно сказать, что в этот день рыбалка у них не удалась, так как они нарушили одну из заповедей: взяли на рыбалку женщину, то есть Леметрию. Естественно у Перчика и Витера ничего не клевало, так как вся рыба шла на крючок Леметрии, наглым образом третируя мужской пол.

Леметрия оказалась на рыбалке всего первый раз, чтобы поближе пообщаться с сыном и с азартом вытаскивала одну рыбку за другой.

— А вы чего не ловите? — удивлённо спросила она у Перчика.

— Желания что-то нет, — объяснил Перчик, с завистью посматривая на садок жены, в котором едва помещался десяток рыб.

Поэтому, когда с неба в Лею упали два тела, Перчик даже обрадовался, так как данное обстоятельство прекращало позорную рыбалку. Он прыгнул в воду и потащил первое тело, упакованное в латекс, к берегу. Слава богам фрей, что латекс немного поддерживал утопающего, иначе Перчик его бы не дотащил.

Когда отодрали латекс, то увидели, что перед ними лежит молодая девушка.

— Может ей искусственное дыхание сделать? — спросил Перчик, на что Леметрия ответила:

— Я тебе сделаю, иди, спасай другого.

Перчик догнал другую упаковку и с помощью Витера вытащил утопленника на берег. Но оказалось, что пострадавший наглотался воды и сразу ожил, как только очутился на берегу.

— Где мы? — спросил мужчина, откашливаясь.

— На Глаурии, — ответил Перчик.

Огорчённый товарищ Тёмный не посмел показаться в Боро перед глазами Элайни и Байли и приземлился возле дома Манароис, подальше от людей. Он улёгся возле колодца и закрыл глаза, отдавая всё свое естество печали. Исчезновение Маргины очень странным образом подействовало на Тёмного, лишив обычного оптимизма и наградив неуверенностью и упадком духа.

То, что к исчезновению Маргины привлечены силы существ могущественных, не подлежало сомнению, только Тёмный не знал, кто приложил к этому руку. Он мог подозревать только Харома и Сазана, а так как ни с первым, ни со вторым ему не справиться, то сущность Тёмного погрузилась в уныние, вызывая внутри Тёмного только отчаяние.

Когда Манароис вышла во двор и увидела Тёмного, бревном лежащего у колодца, то оставила все дела и присела возле него на траву.

— Что случилось? — спросила она, положив руку ему на голову.

— Маргина пропала, — прошептал товарищ Тёмный, и с его закрытого глаза выкатилась большая слеза. Манароис, женщина сентиментальная, видеть страдающее животное не могла, поэтому тоже пустила слезу и погладила Тёмного по голове. Товарищ Тёмный с благодарностью поглощал сочувствие прямо из головы Манароис, погружаясь во все иголки её памяти. С пониманием он прошёлся по страданиям Манароис относительно Мо, находя их созвучные своим.

— Мо тоже пропал, — сообщил товарищ Тёмный, погружаясь в грусть Манароис и, поддерживая её морально, пустил, выдавливая, слезинку по Мо, за что был награждён ласковым поглаживанием своей шеи.

Манароис сбегала подоить коров, а товарищ Тёмный с нетерпением ожидал, когда она закончит данное занятие и подойдёт к нему, чтобы пожалеть несчастного. Манароис жалела, поглаживая, даже предлагала ему ковшик овса, который он, не прожёвывая, проглотил, чтобы не пропустить ни мгновения её ласки.

Когда, неожиданно, на улице стал накрапывать дождик, Манароис предложила Тёмному спрятаться в доме, что он и сделал, но так как лошади повернуться в доме Манароис трудно, превратился в рыдающего тёмного красавца. Она и дальше успокаивала его и говорила обнадёживающие слова, изредка выскакивая из дома по хозяйственным делам, а когда наступила ночь, положила его на кровать, прикорнув на ней же с края.

То ли в кровати был уклон к центру, то ли непроизвольно, но они скатились к середине и, естественно, жалея, обняли друг друга, лаская, и, совсем случайно, их губы встретились и потянулись друг к другу.

После ночи им было стыдно, так как каждый думал, что он воспользовался слабостью другого, но естественное притяжение их душ привело к тому, что утром они занимались тем же, чем и ночью, только совсем осознанно. Переживания за пропавших не исчезли, только к ним добавилось чувство вины, которое они заглушали тем, что целый день не покидали постель, и, даже, коров доила не Манароис, а товарищ Тёмный. Только делал это он на расстоянии, одновремённо занимаясь любовью с Манароис, а так как ритмы легко передаются, то коровы, подставляя соски под симпоты, отдавали молоко с наслаждением.

Так как товарищ Тёмный не спешил извещать о пропаже Маргины, то остался у Манароис и на следующий день, потом ещё на день, а потом и вовсе остался.

Стадо тучных овец медленно двигались вдоль склона, пощипывая сочную траву, а взгляд уплывал дальше, туда, где голубой тенью вырисовывались соседние вершины. Вдоль склона легко шагал красивый крепкий мужчина, под стать местным, наслаждаясь сочными красками карпатского леса, мягкими изгибами гор и ласковой пушистостью травы, покрывающей всё свободное пространство.

Насладившись местным ландшафтом, он запомнил его в своих глифомах и направился к первому двору, заприметив возле него молодую женщину. Молодка, точно на праздник, выряженная в вышитую рубашку и черную юбку с красным орнаментом склонилась на забор из жердей и с интересом поглядывала на незнакомого мужчину.

— Вам работа нужна? — спросил Харом, кивнув головой, предпочитая не распыляться на политес.

— Що файний дядько мені пропонує? — спросила красивая женщина, настороженно поглядывая на Харома, но оставаясь приветливой.

— Трёхсменная работа, питание, соцпакет, деньги вперед, — сообщил Харом, копаясь симпотами в голове женщины с именем Оксана.

— Що то є за робота? — спросила она, не очень веря байкам чужого дяди.

— Работа на ткацком станке, — сообщил Харом и добавил, упреждая вопрос: — Какой получится рисунок, не имеет значение. Цену за свою работу назначаете сразу. Договор на год.

Оксана посчитала в уме три двухкомнатные квартиры в Киеве, для сына и двух дочек, перекрыть по-новому дом и кое-что по мелочам, как-то: шуба норковая под её шапку, два новых холодильника, и два телевизора в пол стены, чтобы с мужем не ругаться. Харом прочитал общую сумму и написал её пальцем на бумажке, которую сунул Оксане под нос.