— Пассивная? — подсказала она.
— Да, именно. — Он помолчал. — Я не сразу это заметил. Но как только распознал эту черту в одном фильме, сразу же стал находить ее и в остальных. Конечно, обставлено это виртуозно: освещение, монтаж, диалоги — все направлено на то, чтобы скрыть главное — поразительную, неестественную пассивность ваших героинь. Не знаю, заметили вы или нет, но все они только реагируют на происходящее и никогда не действуют сами. — Он снова замолчал. — Думаю, что не ошибусь, если скажу, что и роль Лизы в «Эллис» построена по тому же принципу.
— Да. — Элен встала, прошлась по комнате и быстро посмотрела на него. — Это очень трудно объяснить. Сначала я думала, что дело во мне. Я пыталась поговорить с Тэдом, но он поднял меня на смех. «Ты всегда все усложняешь, — сказал он, — посмотри, вот одно событие, вот другое. С героиней все время что-то происходит». Действительно, на первый взгляд событий в фильме даже более чем достаточно: и любовь, и измены, и удары судьбы. — Элен грустно усмехнулась. — Но все это совершается как бы само собой, независимо от желания Лизы. Конечно, от сцены к сцене ее характер меняется, в этом смысле персонажи Тэда достаточно реалистичны, но сама она никогда ничего не делает, она просто живет, просто существует на экране как символ вечной, неуловимой женственности. В этом, по-моему, единственное предназначение всех женских образов у Тэда.
Наступила пауза. Элен вдруг почувствовала, что краснеет; ей стало стыдно, что она так разоткровенничалась с Герцем. Как бы она ни относилась к Тэду, выдавать его профессиональные тайны она не имела права. Она вернулась на свое место и села.
— Видите, что наделало ваше виски? — сказала она, показывая на бокал. — Я разболталась как школьница. Извините…
— Вам не за что извиняться. Вы сказали только то, что думали. С вами это происходит достаточно редко. — Он кинул на нее быстрый взгляд. — Значит, решение сняться у Пекинпа было сознательным?
— Нет, тогда я еще не собиралась уходить от Тэда. Мне нравилось сниматься в «Эллис». Мне и сейчас нравится этот фильм. Я горжусь тем, что я в нем участвовала. Но на мое решение это не влияет. Работать у Тэда я больше не буду, никогда. — Она помолчала. — Я не уверена, что вообще буду сниматься в кино. Мне все чаще кажется, что это бессмысленно: изображать выдуманных кем-то персонажей, проживать чужую жизнь и не иметь времени, чтобы разобраться в своей собственной.
— На это ни у кого не хватает времени, — серьезно проговорил Грег. Затем испытующе посмотрел на нее и спросил: — Это и помешало вам сыграть сегодняшний эпизод?
— Да. Прежде чем играть других людей, я хотела бы разобраться в себе самой. И время — не единственное, что мне для этого требуется.
Она опустила голову и посмотрела на свои руки. «Когда я с тобой, Эдуард, мне не надо никем становиться. Я просто есть», — вспомнила она фразу, произнесенную ею несколько лет назад. Она взглянула на Герца и улыбнулась.
— Мне пора. Я хочу как следует выспаться перед съемкой, чтобы не повторять сегодняшнюю неудачу.
Она поднялась. Герц тоже поднялся и после минутного колебания подошел к комоду, стоявшему в дальнем углу комнаты. Выдвинув ящик, он достал оттуда большой плотный конверт и молча протянул его Элен.
— Что это?
— Сценарий. Лучший из всех, которые мне когда-либо предлагали. Я хочу поставить по нему фильм. Деньги для постановки я уже нашел. Съемки, по-видимому, начнутся весной следующего года. Мне бы очень хотелось, чтобы главную роль сыграли вы. — Он помолчал. — Если, конечно, до того времени вы не уйдете из кино. Но я искренне надеюсь, что этого не произойдет. В любом случае я прошу вас прочесть сценарий и сказать, что вы о нем думаете. — Он внимательно посмотрел на нее. Она только сейчас заметила, как близко они стоят. Он, очевидно, тоже это заметил: в его умных карих глазах мелькнула настороженность, он нахмурился и отступил на шаг. — Это история одного развода. Возможно, вам покажется… Впрочем, прочтите и решите сами.
— Хорошо, Грег, я прочту.
Она знала, что ей пора уходить, но что-то мешало ей сдвинуться с места. Она растерянно взглянула на него. Оба вдруг почувствовали неловкость — возможно, из-за того, что стояли так близко друг к другу.
Он посмотрел ей в глаза. Она ответила ему прямым взглядом. Он улыбнулся, сдержанно и немного грустно, поднял руку и погладил ее по щеке.
— Думаете, это поможет? — Нет.
— Я тоже так считаю. Горе таким способом не излечишь.
Она вскинула на него глаза.
— Почему вы решили, что у меня горе?
Он снова улыбнулся и медленно опустил руку.
— Видно. И это еще одна причина, из-за которой вы не справились с сегодняшней сценой.
Возразить было нечего.
— Неужели это так сильно бросается в глаза? — печально спросила она.
— Иногда, — ответил он. — И если бы вы перестали это скрывать, вам стало бы гораздо легче. Можете проверить завтра на съемках. Спокойной ночи.
Вернувшись к себе, она закрыла дверь и обессиленно привалилась к ней спиной. Ей было стыдно, что она не сумела совладать с собой и Грег так быстро все понял. Она не знала, почему ее вдруг потянуло к нему. Это была не страсть, ей хотелось только, чтобы он прикоснулся к ней, обнял, прижал к себе.
Ей пришло в голову, что тело тоже может соскучиться по ласке, так же, как и душа. Она нервно прошлась по комнате. Вот уже восемнадцать месяцев, как между ней и Льюисом ничего не было. Восемнадцать месяцев он вел себя с ней как с посторонней. Днем он открыто избегал ее и старался даже не смотреть в ее сторону, а на ночь уходил к себе в спальню. Время от времени она ловила на себе его взгляд, полный вожделения и страха. Он, видимо, еще любил ее, но не хотел возобновлять отношений, боясь, что это принесет ему только новые унижения. Она попробовала вспомнить, когда это началось, и вздрогнула, поняв, что их размолвка тянется гораздо дольше, чем ей казалось, — не восемнадцать месяцев, а почти два года.
Ей было неприятно заниматься сейчас подсчетами, снова — в который раз — вспоминать тягостные подробности совместной жизни с Льюисом, но факты говорили сами за себя: их разлад начался два года назад, сразу после Каннского фестиваля.
Это открытие напугало ее. В глубине души она продолжала надеяться, что их отношения рано или поздно наладятся, что в следующий приезд она обязательно с ним помирится. Она привыкла считать, что в их размолвке виновата главным образом она. Он так долго твердил ей о холодности, что она в конце концов и сама в нее поверила.
«Ты думаешь о другом, — говорил он. — Я вижу, ты думаешь о другом». Она молчала, понимая, что он прав.
