Кто-то оказывался вне общества по воле судьбы, кто-то отдалялся от него сам.
Повсюду можно было видеть небольшие каменные кельи, притулившиеся к церкви, к кладбищенской ограде, к крепостной стене. В них спасались от суеты мира сего добровольные затворники - в большинстве своем женщины. Конечно, чтобы так распорядиться собой, надо было иметь особый склад души. Религиозность, стремление к мистической сосредоточенности, отвращение к заурядному повседневному бытию, страх перед ним.
К маленькому окошку, проделанному в стене убежища, тянулись люди: затворник или затворница, погруженные в глубокие размышления, имеющие возможность взглянуть на жизнь со стороны или откуда-то свыше, могли удостоить духовной беседой, помочь человеку разобраться в себе. Город содержал таких отшельников за свой счет, а церковь своими настоятельными советами старалась направлять их деятельность.
На папертях церквей постоянно толпились нищие. На какие только врожденные дефекты и увечья там было не насмотреться! Немощные, убогие взывали к людскому милосердию. В их среду, как повелось, втирались бесстыжие прохиндеи, ловко симулировавшие недуги или даже калечившие себя ради такого дела. Они пытались заправлять всею нищенскою братией, поделить городские храмы на сферы влияния.
Со временем на пожертвования богатых горожан и церкви для нищих и калек стали строить приюты - госпитали. Там о несчастных заботились монахи и монахини, совершая подвиг христианского человеколюбия. Особенное старание проявляли госпитальеры (иоанниты) - члены монашеского ордена, образованного в Палестине во время крестовых походов. Иногда из Рима следовали даже замечания в адрес некоторых монашеских орденов, что они слишком увлекаются заботой о телесном здравии людей в ущерб проповеди слова Божьего, а совершая хирургические операции - нарушают запрет на пролитие крови.
Кому трудно было рассчитывать на людское сострадание, так это самой несчастной части тогдашнего человечества - прокаженным. Считалось, что страшная болезнь обрушилась на человека как Божья кара за совершенные грехи. И внешне они производили отталкивающее впечатление: ороговевшая кожа делала лицо похожим на львиное, тело покрывалось язвами, отваливались пальцы. Человек буквально гнил заживо. В особенно пораженных проказой районах число больных достигало 3% населения.
При первых признаках заболевания человека изгоняли из города, и он мог найти приют только в специальном поселении - лепрозории, устроенном вдали от городских стен. По пути туда он должен был постоянно греметь трещоткой, чтобы прохожие не приближались к нему.
Оказывать помощь обитателям лепрозория было высшей христианской доблестью для монаха. Одним из самых прославленных деяний короля Людовика Святого было омовение ног прокаженным - повторение подвига Франциска Ассизского.
В 1321 г. разыгралась страшная трагедия. Во время очередной эпидемии разнесся слух, что прокаженные отравляют колодцы, и тысячи больных людей были безжалостно истреблены.
Другая категория отверженных - евреи. Их было много во французских городах. Они стали растекаться по всему миру во времена Римской империи, особенно после разрушения Иерусалима в 70 г. и подавления вспыхнувшего вскоре нового иудейского восстания.
Заклейменные как враги Христовы, распявшие Спасителя, они вынуждены были носить на одежде отличительный знак - кружок, а проживать могли только на особых улицах. В больших городах несколько таких улиц образовывали целый квартал - гетто. Свободно избирать род деятельности они не могли. Но их религия не возбраняла занятие ростовщичеством, а для христиан на этот счет существовали запреты. Срочная же потребность в деньгах у людей возникала часто (см. «Скупой рыцарь» Пушкина), поэтому многие евреи обосновались в финансовой сфере - чему до сих пор не рады потомки их гонителей.
Статус их был ненадежен. О том, чтобы быть принятыми в число граждан города - не могло быть и речи. Пришельцы считались находящимися под покровительством короля, но когда поднималась волна жестоких погромов - от этого покровительства прока не было. Такие расправы участились с начала XII в., когда прошел слух о совершаемых иудеями ритуальных убийствах христианских детей. Короли тоже порою были склонны к произволу: Капетинги не раз изгоняли из страны поголовно всех евреев, а потом с них же брали немалую плату за право возвращения и за… королевскую защиту.
Даже если оставить в стороне такие эксцессы - ив повседневной жизни евреи испытывали постоянные психологические стрессы. Их могли ни с того ни с сего оскорбить, издевательски дернуть за бороду. Мальчишки швыряли вдогонку камнями. И дело не только в религиозной розни, не только в ростовщичестве. Средневековое общество настороженно относилось к отклонениям от его норм поведения, а эти: расхаживают в чудных черных одеяниях, носят пейсы и непривычно длинные бороды, между собой общаются очень эмоционально, с резкой жестикуляцией. Не наши люди.
ВЫСОКАЯ КУЛЬТУРА
Трубадуры, труверы, менестрели, ваганты. Даже у тех, кто лишь приблизительно знает, что значат эти слова, они вызывают одухотворенное чувство (вот и Высоцкий не очень знал: у него трубадуры это те, кто «протрубили во дворе»). Но вот если в тот же ряд поставить жонглеров - как-то не в строку. Причем здесь циркачи?
Трубадуры - южнофранцузские лирические поэты-певцы. А слово это происходит от глагола trobar - «находить». Находить рифмы. Мы теперь таких называем другим старинным словом - барды, «Исполнители авторских песен» - народ все больше из интеллигенции. А трубадурами были и сеньоры высшей руки, вплоть до графа Тулузского Гильома IX, и бюргеры, и выходцы из народа, бродившие по дорогам от замка к замку. Но все они исполняли то, что сочиняли сами. А могли и не исполнять, передоверяя плоды своего вдохновения жонглерам - профессиональным бродячим комедиантам и исполнителям. Или менестрелям, которые были и исполнителями, и композиторами, а могли и сами стихи писать.
Вот образчики рифмованной поэзии трубадуров в переложении вер-либром (перевод Н.И. Озерской):
«Когда в мае дни становятся длинными, а издалека доносится сладкоголосое пение птиц, мой блуждающий дух уносит меня от сюда; я вспоминаю о своей далекой любви и переполненный желанием, в тревоге и задумчивости, не замечая ни весеннего цветения, ни пения птиц, тихо бреду по дороге».
«Никакая другая любовь, кроме моей далекой любви, не принесет мне счастья, потому что нигде в мире нет женщины лучше и благородней, чем она. Рядом с ней, чистой и безупречной, я бы навеки остался пленником сарацинского короля».
Но кто они, эти дамы сердца, к которым с такой изысканной страстью обращаются авторы? Возлюбленные в простом человеческом смысле или же объекты возвышенных платонических чувств? Это загадка. Спорят литературоведы, спорят историки. Есть серьезные основания полагать, что плотская компонента отсутствовала, а неоднократно проскальзывающие намеки на интим - не более чем слегка фривольные, но условные элементы куртуазной игры. Следуя такому взгляду, истоки культа «прекрасной дамы» следует искать в поклонении Деве Марии и святым женщинам: те же высокие чувства были перенесены на достойные поклонения земные образцы, попутно слегка пополнившись понятиями мира сего.
Другие же исследователи склонны утверждать, что куртуазная поэзия - свидетельство свободы нравов, утверждающихся на верхних ступеньках феодальной лестницы, чуть ли не сексуальной революции.
Как было на самом деле - пусть выясняют специалисты, а мы будем думать, кому как больше нравится. Для нас достаточно того, что поэзия трубадуров была одним из истоков утонченной аристократической культуры средневековья. Той культуры, которая в архитектуре и изобразительном искусстве воплотилась в готическом стиле. Интересно, что к этому поэтическому направлению принадлежало около двадцати женщин - одни как поэтессы, другие как исполнительницы.
Несколько позже на севере страны зародилась поэзия труверов. Считается, что она вдохновлена творениями трубадуров, занесенными жонглерами в замки и дворцы правителей Шампани и Фландрии.
«Песнь о Роланде» послужила основой для становления жанра героических песен, исполняемых бродячими певцами перед обитателями замков под торжественное музыкальное сопровождение.
От них - прямой мостик к многочисленным рыцарским романам, стихотворным и прозаическим (особенно хочется отметить такого мастера, как Кретьен де Труа). На их страницах могли оживать герои кельтских преданий (король Артур, королева Гинерва, чародей-друид Мерлин, трогательные Тристан и Изольда), но жили они в идеализированном рыцарском мире. Жажда славы и стремление заслужить любовь дамы - основные побудительные мотивы развития сюжета. В этот мир проникали и сказочные персонажи (феи, карлики, великаны), и напряженная, зовущая к подвигу религиозность (поиск Чаши святого Грааля - мистической Чаши евхаристии, в которую во время Распятия была собрана кровь Иисуса Христа), и сложные аллегорические образы - иногда несколько надуманные.
