Читаем без скачивания Мятеж - Филип Фармер

В час ленча в следующий Вторник он находился в нескольких шагах позади Марии Боулброук, супервизора класса 3-М Лаборатории Бода, когда она направлялась в ресторан по соседству с офисами бюро. Солнечный свет, поступающий через специальные трубки из оптического волокна, заполнял просторный извилистый переход. Прохожие, за исключением нудистов, были одеты в яркие, многоцветные одежды. Большинство же тех, кто предпочитал обходиться без одежды, красовались своими телами, разрисованными в соответствии с последней модой полосами броских цветов. Люди находились в приподнятом настроении — приближалось время отмены надоевшей всем слежки. Как только будет проведено голосование, они освободятся от осточертевших соглядатаев. Оставалось еще около субнедели.

Дункан подумал, что радостное настроение людей должно было о многом сказать властям. Хотя граждане редко жаловались в официальной форме, сейчас их поведение красноречиво говорило об отношении к своему правительству — любопытному Тому [15]. Дункан часто задумывался над тем, что станут делать жители Лос-Анджелеса, освободившись из-под надзора соглядатаев, и не находил ответа. Неужели они считают, что смогут поступать, как им заблагорассудится?

Мария Боулброук была одна, и Дункан надеялся, что и в ресторане она не встретит никого из своих знакомых; если это произойдет — она сегодня в безопасности.

Он облегченно вздохнул, убедившись, что Мария прошла в одноместную кабинку в углу зала. Дункан сел за столик у противоположной стены, который еще раньше занял Кэбтэб. Сник в компании пятерых коллег по работе тоже расположилась неподалеку. Она бросила на Дункана беглый взгляд и больше уже не смотрела в его сторону.

— Граждане, вы ждете своих друзей? — спросил официант.

— Нет, — ответил Дункан.

Официант нажал кнопку на одном из кресел, и незанятые кресла сложились. Стол тоже сложился, одна его часть опустилась и скрылась под другой половиной. Кабина, в которой сидели Дункан и Кэбтэб, уменьшилась. Мальчик-лакей, повинуясь жесту официанта, проворно подскочил со складным столиком и стульями и установил все это на освободившееся место.

Они сделали заказы, Дункан удивленно поднял брови, услышав, что великан попросил принести ему лишь небольшую порцию салата и немного прессованного творога.

— Босс требует, чтобы я сбросил за шесть месяцев целых шестьдесят фунтов, — промычал Кэбтэб. — В противном случае я лишусь части кредиток и мне ограничат возможности дополнительного заработка.

— Не жульничай, — сказал Дункан.

— Я и не собираюсь. Вчера я видел по телевизору рекламу нового продукта, который должен скоро появиться. В основном — приятного вкуса наполнитель и очень малокалориен. Набью себя этой штукой. Говорят, правда, что от нее возможны побочные эффекты. Доктор говорил, что-то о головокружении да и пронести может. Боюсь, на мое счастье я это и получу.

— Молись Богу, чтобы он дал тебе силы выдержать диету.

— Да? И к какому Богу, по-твоему, мне следует обратить свои молитвы?

— Попробуй всех.

— Даже не знаю, — угрюмо произнес Кэбтэб. — В последнее время я много думал. Увы, моя соседка очень болтлива и не оставляет мне для этого времени. Я зову ее Великой Сгибательницей Ушей. Справедливости ради надо сказать, что у нее есть множество положительных качеств, которые почти компенсируют цветы ее красноречия. В общем, как я сказал, — размышляю. Если поклоняться всем Богам, можно добиться большей благодати. Но Яхве, Аллах и Будда — который, между прочим. Богом вовсе не является, но любит, когда ему молятся, и в некотором смысле представляет собой наместника Всеобщего Равновесия — и Один [16], и Тор, и Зевс, и Церера [17], и Иштар [18], и Мантра [19], и Вишну [20], и…

— Избавь меня от всего списка, — вмешался Дункан. — Мне и так понятно, о чем речь.

— Правда? А мне — нет. Теория утверждает, что молящийся всем Им умножает воздействие молитв, а божественная сила деяний Всевышних увеличится многократно, можно сказать, растет небесная отдача. Но… что, если молитва, возданная одному Божеству, сделает бессильной другую молитву? Что если все мои молитвы тогда сотворят один большой ноль? Как быть мне? Может, все эти годы я ошибался и вообще напрасно прожил жизнь, не говоря о впустую растраченных жизнях тех людей, кто доверился мне? Может быть…

Он умолк, пока официант расставлял тарелки с едой и воду.

— Хотите что-нибудь еще, граждане?

— Спасибо, нет, — сказал Дункан.

Когда официант ушел, Дункан наклонился к Кэбтэбу и зашептал. Маловероятно, чтобы кто-то мог подслушать их в ресторанном шуме посетители без умолку смеялись и говорили — но парочка за соседним столом все же внушала ему некоторые опасения. Не припрятаны ли у них подслушивающие устройства? Эти трое выглядели вполне безобидно, и Дункан всегда был уверен, что способен с первого взгляда отличить органиков по выражению их лиц, непроизвольно излучавших власть и превосходство. И все же он мог ошибиться. Так зачем зря рисковать?

— Я не знал, что у тебя есть любовница, — сказал он.

— Я не стал бы так называть эту женщину, — ответил Кэбтэб. — Она привлекательная и очень интересуется моей теорией и практическими аспектами теологии. Они ведь охватывают все явления и проникают буквально повсюду. Я подозреваю, что более всего ее прельщает моя большая квартира. И обилие кредиток, не говоря уже о моих сексуальных доблестях — в этом отношении я, можно сказать, просто Самсон.

— Что это с тобой случилось? — спросил Дункан. — Не хочу обидеть, но мне казалось, что твое большое эго несовместимо с таким самоуничижением и внутренними сомнениями.

— Разве я так эгоистичен?! — воскликнул Кэбтэб. — Просто я реалист и вижу вещи такими, какие они есть на самом деле. Но я всего лишь человек и полностью завишу от той среды, в которой живу. В здоровом теле здоровый дух — помнишь такую пословицу? Моя душа расцветает только тогда, когда я ем сколько хочу. Но когда это общество — скопище презренных пигмеев вынуждает меня сесть на дурацкую диету, я начинаю страдать. Мой вес, моя мощь — это мое оружие, оно для меня не менее важно, чем панцирь для краба. Я чахну, слабею, сохну. Тело мое теряет силу, вместе с ним изнемогает и душа. Пища — мое солнце, а разве без солнца бывает тень? Тень — это душа моя и…

Несмотря на предупреждающие жесты Дункана, Кэбтэб разошелся и говорил очень громко. Пара, сидевшая рядом, без сомнения, дышала его. Хотя в речах гиганта не было ничего предосудительного, мысли его могли показаться посторонним весьма странными. Простое выражение недовольства властями не считалось чем-то противозаконным, но органики докладывали наверх обо всем, что могло рассматриваться даже как потенциальный ропот или эксцентричность. Положение же Кэбтэба, впрочем, как и обстоятельства Дункана, было таково, что он вряд ли выдержал бы серьезное расследование.