— Чем же я провинился перед доком Ясперсом? — с немного наигранным недоумением осведомился Ким.
— Видите ли...
Август снова смутился и, чтобы успокоиться, залпом опрокинул в себя всю чашку предложенного ему чая. Глаза его вылезли на лоб, и некоторое время эскулап ловил воздух широко раскрытым ртом в явном намерении без проволочек отдать богу душу.
— Ч-черт! — воскликнул Ким, вскакивая и оглядываясь в поисках стакана холодной воды. Узрел лишь недопитую с вечера пепси и лихорадочно протянул ее пребывающему при смерти медику. — Вот, запейте... Я же только заварил... Почти крутой кипяток... Надо же было дать остыть...
— С-спасибо... — выдавил из себя Август и жадно допил остатки коричневой жидкости. После чего, однако, торопливо продолжил: — Так вот, у пациента... У господина Гильде... У него — совершенно аномальная энцефалограмма... Никто не может ничего понять. Ведь мы в конце концов не научно-исследовательский институт! Когда что-то приключается в Космосе, психотерапевты требуются обычно, только чтобы утешать родственников погибших. У всех нас здесь совершенно другая специализация — в основном полевая травматология... И... О гос-с-споди! — все нёбо себе ошпарил... И доктор Ясперс — он у нас единственный, кто смыслит в таких вещах, — считает, что любое потрясение... Даже просто волнение... Все это может необратимо воздействовать на психику пациента. Поэтому он не возражает против его необычного распорядка дня и... И других чудачеств... А вот проверка на полиграфе показала, что упоминание вашего имени вызывает у Гильде повышенную эмоциональную реакцию... Сильно его волнует...
— Поэтому вы решили провести меня к нему конспиративно?
— В некотором роде... — неопределенно мотнул головой Крамской. — В это время никто из корабельного начальства не появляется в госпитале... Вы должны понять, что я, однако, все равно сильно рискую.
— Я, кажется, недвусмысленно дал понять, что...
— Скажу вам честно, господин агент... Мне бы не хотелось, чтобы вы меня неправильно поняли...
Ким понял наконец причину волнения Августа, приведшую к конфузу с горячим чаем: корабельный эскулап просто впервые в жизни пришел выпрашивать взятку.
— Короче, вы хотите получить ваше вознаграждение вперед?
— Вы правильно меня поняли, господин Яснов. И потом... У нас не было времени обсудить его размеры...
— Но вы ведь на что-то еще намекали, доктор. Давайте уж рассматривать все мои к вам просьбы и ваши мне намеки, так сказать, «в одном пакете».
Честно говоря, не будь Ким уверен в том, что не слишком законная и тяготившая его деятельность не приносит ощутимого вреда роду людскому, он с радостью послал бы к черту и намеки господина Крамского, и необходимость идти им навстречу, выступая в роли демона-искусителя служащего крупной авиакосмической транспортной линии. Но теперь уже не только демон собственного любопытства толкал его на скользкий путь. И уже не смутное, а вполне определившееся ощущение общей для всех опасности, грозовым облаком закипающей где-то совсем близко за горизонтом, двигало им. И многое другое: память о доке Кобольде и о Нике Стокмане, например.
Август Павлович тяжело вздохнул:
— Собственно говоря, это не секретная информация. Но никто не станет делиться ею с вами, хотя именно вы навели Фила — нашего старпома — на мысль послать эти запросы... Опять-таки: что эта информация может дать корабельному начальству, я не представляю, а вы, как я понимаю, находитесь в курсе дела, по крайней мере, знаете нечто, чего не знают они... Так что вам все это нужнее...
Он извлек на свет божий стандартную карточку «носимой памяти» и неопределенно помахал ею в воздухе.
— Вот тут у меня все запросы, сделанные пассажиром Гильде через информационную Сеть «Саратоги» и основные параметры файлов, перекачанных ему в ответ. Разумеется, сами файлы сюда не поместились. Да и никуда бы не поместились, разве что в память главного корабельного компа. Это — много гигабайт. Не представляю, зачем они понадобились этому человеку...
— Итак, — сухо оборвал его Ким. — Такая цена вас устроит?
Он поднял к глазам собеседника свою электронную кредитку с высвеченной на индикаторе цифрой.
Врач облизнул губы:
— Вы должны понимать, что... Что если это станет известно...
— Никто не отдаст вас под суд.
— Но и на работу не возьмет никто... Хотя бы удвойте сумму.
Он был прав: на такую непыльную и высокооплачиваемую работенку, как корабельный врач на лайнере экстра-класса, проштрафившемуся лекарю рассчитывать, конечно, не пришлось бы. Вместо ублажения хандрящих пассажиров и пассажирок кают высокой комфортности макерному лекарю пришлось бы вытаскивать с того света и собирать по частям работяг из Службы колонизации и компаний сырьевых разработок. Врагу такого не пожелаешь.
Ким вздохнул и надбавил половину.
* * *
Клаус выглядел неважно: посерело и осунулось его и без того неширокое лицо, ссутулились плечи. Казалось, он даже занимает теперь места гораздо меньше, чем полагалось бы человеку его сложения. Но не выглядел он и заспанным или расслабленным. Наоборот, редко когда Киму приходилось видеть настолько напряженного и сосредоточенного человека.
Гильде полусидел, опершись на приподнятое и превращенное в спинку некоего подобия кресла изголовье больничной койки. Поверх покрывала перед ним лежал блокнот, страницы которого были испещрены написанными бисерным почерком строчками и не слишком разборчивыми рисунками. Как ни странно, Клаус обходился без помощи своего ноутбука. Сей обязательный атрибут интеллектуальной деятельности любого рода был пристроен чуть в стороне, на одной из множества полочек, смонтированных вокруг его ложа, и исполнял скромную роль музыкального проигрывателя.
Ким прислушался к тихой музыке — что-то старинное. И в странном сочетании: скрипка (во всяком случае, что-то струнное) и барабан. Даже какой-то тамтам, может быть... Короткие, угрюмые дроби через неравные промежутки, сыплющиеся на почти лишенную ритма, потустороннюю мелодию, выводимую невидимым смычком... Агент уже слышал где-то такую дробь. Впрочем, чего тут вспоминать...
Эту дробь отбивала левая рука Клауса тогда — в «Речном» — почти все время, пока он рассказывал ему ту странную историю про ос дока Хайлендера.
Музыка настолько отвлекла агента, что он не сразу заметил, что его клиент уже довольно давно оторвал взгляд от своего блокнота и смотрит в упор на него — Кима Яснова. Изучающе и почти без улыбки.
Август Павлович за его спиной нервно откашлялся и, убедительно попросив Кима не задерживаться в палате сверх необходимости, бесшумно ретировался.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
