Лотти взглянула на свои часы. Половина седьмого.
– Полагаю, дольше ждать не имеет смысла, – сказала Аллегра, присаживаясь к роялю и болтая ногами. – Он не придет.
– Он уже здесь, – раздался знакомый низкий голос.
Все дружно повернули головы. В дверях стоял Хайден. Он вежливо поклонился. Лотти просто не могла отвести глаз от своего мужа. Аккуратно причесанный, тщательно выбритый, в крахмальной рубашке и отутюженном фраке, он был сегодня просто дьявольски красив. Даже Аллегра и та слегка порозовела от удовольствия, хотя внешне никак не прореагировала на приход отца.
Хайден сел на стул рядом с Лотти, обдав ее теплом и знакомым запахом мыла. Лотти не вытерпела и шепнула, наклонившись к уху Хайдена:
– Ты выглядишь так, словно явился на публичную казнь.
– Так и есть, – так же шепотом ответил Хайден. – На свою собственную.
Поскольку все теперь были в сборе, концерт начался без промедления, и спустя минуту Лотти и Гарриет уже запели дуэтом. Сказать по правде, пела одна только Лотти, а Гарриет лишь хрипло каркала в припеве таким басом, что ей лучше было бы петь не от лица жаворонка, а от лица… ну, хотя бы жабы. – Ква! Ква! – так выходило у нее, и жаворонок был тут совсем ни при чем.
И все же, когда в воздухе растаяла последняя нота, Нед сорвался с места и принялся бешено аплодировать, громко восклицая:
– Браво! Бис! Браво!
Лотти поклонилась и отвела к дивану сияющую Гарриет.
Дальше в программе было соло мисс Тервиллиджер, но оно не вызвало у зрителей никаких эмоций, если не считать одобрительного кивка Лотти. А затем настал черед Аллегры. Она одернула платьице и уселась за рояль. Пальцы ее заметно дрожали.
Впрочем, стоило им коснуться клавиш, и они перестали дрожать, расправились, а затем легко понеслись, наполняя комнату чарующими звуками.
Как только прозвучала первая нота, Лотти украдкой взглянула на Хайдена. Правда ли его глаза начали наполняться ужасом или это ей только показалось? Готовясь к вечеру, Лотти намеренно поставила стулья так, чтобы они с Хайденом оказались спиной к портрету, но сейчас ей казалось, что она чувствует затылком пристальный, сверлящий взгляд Жюстины.
Аллегра дошла до кульминации, и Хайден, вдруг не выдержав, вскочил на ноги. Пальцы Аллегры дрогнули, застыли, и в воздухе повис незавершенный диссонирующий аккорд.
– Прошу простить меня, – хрипло сказал Хайден. – Мне очень жаль, но я… мне… я просто не могу…
Он умоляюще взглянул на Лотти и стремительно выбежал из комнаты.
Лотти сидела в своей спальне за письменным столом, но лист бумаги, лежавший перед ней, оставался чистым. Герои ее романа, которые казались совершенно понятными, воплощениями абсолютного добра или зла, вдруг оказались гораздо более сложными, неоднозначными. Они не были больше только белыми или черными, но стали какими-то размытыми серыми. Теперь Лотти понимала, что персонажи которые действовали в ее романе, были не более чем карикатурами на живых людей.
Как же быть? Пытаясь представить себе своего злодея, она не могла не вспомнить взгляд Хайдена, каким он был перед тем, как ее муж выбежал из музыкальной комнаты.
К себе Лотти вернулась только после того, как уложила Аллегру. Как ни упрашивали ее все, включая Неда, девочка после ухода отца наотрез отказалась продолжать свою игру. Лицо ее побледнело, и Лотти очень опасалась, что сегодня с Аллегрой может вновь случиться припадок. Однако она сумела справиться с собой, в очередной раз напомнив Лотти своим упорством Хайдена.
Задумавшись, Лотти и не заметила, как покрыла бумагу беспорядочными завитушками. Она скомкала лист, положила перед собой чистый, погрузила перо в чернила и стала писать, но спустя несколько минут подняла голову и прислушалась. Снизу, из музыкальной комнаты, до нее донеслись призрачные звуки рояля.
Лотти вздрогнула и опрокинула бутылочку. Чернила потекли прямо по написанным строчкам.
– Аллегра, – прошептала Лотти, зажмуривая глаза и вслушиваясь в нечеловеческую, разрывающую душу музыку. – О, Аллегра!
Хайден стоял и смотрел вниз, на волны, разбивавшиеся о камни у подножия скалы. Налетавшие порывы ветра то и дело толкали его в спину, словно подбивая прыгнуть в бездонную пустоту. По небу быстро бежали облака, изменчивые, как настроение Жюстины. Они то закрывали, то вновь обнажали бледный диск луны, а в отдалении темнел казавшийся мертвым и заброшенным уснувший до утра дом.
Хайден знал, что сегодня он не заснет. Стоит лишь открыть глаза, как он увидит перед собой причудливым образом слитые воедино лица Жюстины и Аллегры.
До того места, где стоял Хайден, долетели издалека первые звуки музыки. Это была она, волшебная и проклятая «Аппассионата», любимая соната Жюстины, которую сегодня вечером пыталась сыграть Аллегра. Когда Хайден повернулся к дому, звуки усилились, наполняясь грозной энергией и приближаясь, словно надвигающийся шторм.
Лотти выскочила в пустынный коридор, ведущий к музыкальной комнате, и звуки с новой силой ударили ей по нервам. Звуки налетали один за другим, словно волны, заставляя поражаться тому, сколько энергии, боли и страсти может быть заключено в душе маленькой пианистки, сидевшей сейчас за клавишами рояля. Дверь музыкальной комнаты была приоткрыта, и Лотти не пришлось вскрывать замок шпилькой, как в ту ночь, когда она обнаружила маскарад Аллегры с привидением.
Лотти проскользнула внутрь комнаты, бесшумно ступая по паркету. Сквозь окна пробивался призрачный лунный свет, тускло отражаясь от полированной, высоко поднятой крышки рояля, скрывавшей клавиши и того, кто сидел за ними.
Лотти потянула воздух, обнаружив, что он вновь наполнен запахом жасмина. Очевидно, Аллегра, как всегда, воспользовалась материнскими духами.
Огибая рояль, Лотти заговорила на ходу:
– Ты имеешь полное право сердиться на своего отца, Аллегра, однако это не значит, что…
Скамеечка перед роялем была пуста. Лотти перевела взгляд на клавиши и обнаружила, что они продолжают западать и подниматься – сами по себе!
Лотти не сумела даже вскрикнуть. Она протянула к клавишам дрожащий палец. Музыка резко оборвалась, а за своей спиной Лотти услышала:
– Так, значит, это ваша шутка, миледи. Я так и думал.
Лотти отпрянула назад и увидела в нескольких шагах от себя утопающее в тени лицо Хайдена.
17
В эту минуту Хайден вовсе не был похож на того джентльмена, который недавно сидел в этой самой комнате и слушал концерт. Теперь на нем не было ни фрака, ни жилета, а галстук хотя и остался, но распустился и съехал набок. Волосы Хайдена были спутаны, а глаза дико сверкали.
