Читаем без скачивания Дочь таксидермиста - Кейт Мосс

– Я бы не возражала.

– Я не думал, что вам понравится, мисс, если я зайду без приглашения. Если вы понимаете, о чем я.

– Дэйви, – предостерегающим тоном проговорила Мэри.

Он покраснел.

– Ну ладно, скажем так, на чуток заглянул, – признался он. – Но там было темно, и я ничего не увидел. Вниз не спускался.

Конни взглянула на отца. Ярость и стыд, вечно написанные у него на лице, когда он бодрствовал, исчезли. Пока что он спал спокойно. Весь в синяках, усталый, но на короткое время освободившийся от мучивших его тайн. Жертва он или кузнец собственных несчастий – этого Конни еще не знала. Но, как сказал Дэйви, времена изменились.

Почему именно сейчас?

Может быть, Гиффорд что-то искал там? Или что-то прятал?

Конни встала.

– Хочешь посмотреть как следует?

Глаза у мальчика широко распахнулись.

– Сейчас?

– Мой отец не проснется еще по меньшей мере несколько часов. Мэри за ним присмотрит.

– А если проснется, мисс? – с тревогой спросила Мэри.

– Мы ненадолго.

– А не слишком темно, ночью-то? – спросил Дэйви.

Конни улыбнулась.

– Фонарь возьмем. Тебе не обязательно идти, если не хочешь. Можешь остаться здесь.

Дэйви поднялся с пола.

– Нет, я пойду. Как вы думаете, что вы там найдете, мисс? Что вы ищете?

– Не знаю, – снова сказала Конни. – Но надеюсь, что пойму, когда увижу. Как ты сам сказал, Дэйви, без причины мой отец туда бы не пошел.

– Я принесу фонарь.

Коттедж «Фемида». Апулдрам

Брук постучал. Никто не ответил, не поприветствовал его. Никто не спросил его имени, но дверь открылась.

Он быстро закрыл ее за собой и шагнул вперед – лицом прямо в черную занавеску, задернутую перед ним. Раздраженно отодвинул ее и вошел в маленькую прихожую.

Он нахмурился. Странно, что его до сих пор никто не встретил. Он был удивлен, что Уайт не устроил все как следует и что его самого здесь нет. И в то же время Брук ощущал, что все его чувства – зрение, обоняние, осязание – начинают воспринимать окружающее как приятный шок.

Сотни крошечных огоньков свечей, расставленных на всех поверхностях. Они отражаются в красной напольной плитке, в зеркале, пляшут на стенах и на низком потолке. Запах ладана от двух горелок на подоконнике, шипение и треск граммофона, играющего в другой комнате. Воздух был горячим и сухим. У Брука стало покалывать кожу от предвкушения.

Прямо перед ним был узкий лестничный пролет, вьющаяся полоска красного бархата вела наверх, в темноту. Две деревянные двери с защелками слева и справа, обе закрыты. Прямо впереди была еще одна тяжелая черная драпировка, вроде тех, что вешают за кулисами в театре. Она наполовину скрывала еще одну дверь.

Затем откуда-то донесся звук женского голоса. У Брука перехватило дыхание. Сердце, казалось, отсчитывало секунды в такт высоким напольным часам. Хотя он никого не видел, теперь он был уверен, что здесь, рядом, есть люди. Он улыбнулся, гадая, где же прячется Уайт, но не стал окликать его. Не хотелось все испортить. Он надеялся, что сейчас начнется игра – какая-нибудь серия заданий или вопросов, на которые нужно ответить, прежде чем его допустят к остальным, – и это вполне отвечало его ожиданиям.

Он любил побороться за свою награду.

Стоя в ослепительно освещенном зале, Брук различил за благовониями другие запахи. Пьянящий, знакомый аромат духов и желания, дамских снадобий и порошков. Парижский будуар, как он себе его представлял, здесь, в лесах Апулдрама.

Когда глаза привыкли к дрожащему свету, Брук заметил, что на деревянном столике у подножия лестницы стоит серебряный поднос. Он снял шляпу, скинул после минутного колебания заляпанные грязью ботинки и куртку, расстегнул воротник. Верхняя одежда сковывала, а он намеревался тут задержаться.

Брук шагнул вперед. На подносе стоял единственный бокал для хереса, доверху наполненный густой темной жидкостью. Брук взял его, понюхал, сделал глоток. Вкус не был неприятным: смесь чего-то вроде портвейна с черной смородиной. Не коктейль, по консистенции скорее настойка или крепленое вино. Брук предположил, что напиток предназначен для него. Рядом с подносом лежала маска для глаз. Из черного бархата с перьями, на ремешке. Брук помял материю между пальцами, читая инструкцию на лежащей рядом карточке – что делать дальше. Он вспомнил, что как-то раз уже надевал такую же маску.

Предвкушение нарастало. Брук допил остатки аперитива и почувствовал, как жар ударил в желудок. Затем, с маской в руке, он направился к двери в конце коридора и вошел в комнату, скрывавшуюся за ней.

Глава 36. Блэкторн-хаус. Фишборнские болота

– Давай я возьму? – предложила Конни, когда они остановились у дверей ледяного домика.

Дэйви настоял на том, что он понесет фонарь и пойдет первым, но по тому, как дрожало пламя, Конни понимала, что он перепуган.

– Он не тяжелый, мисс. Я удержу.

– Я знаю, – согласилась Конни, не желая смущать мальчика. – Но поскольку из нас двоих я выше ростом, будет разумнее, если фонарь будет у меня. Так лучше видно.

– Ну разве что так…

Они поменялись местами.

– Готов? – спросила Конни твердым голосом, хотя на самом деле ее не меньше, чем Дэйви, пугало то, что могло обнаружиться внизу, в темноте.

– Как никогда, мисс.

Держа фонарь высоко над головой, Конни начала медленно спускаться по узкой кирпичной лестнице, а Дэйви двинулся следом за ней.

Навстречу пахнуло запахом крови и сырой соломы, затхлым духом подземелья, где почти никогда никто не бывал. Конни повесила фонарь на железный крюк, вбитый в крышу у подножия лестницы. Бледно-желтый свет отбрасывал изломанные тени вдоль длинного узкого помещения. Конни попыталась вспомнить, когда в последний раз заходила в кладовую.

Пожалуй, много лет назад. Когда они только переехали.

* * *

Тогда тоже была сырая весна. Апрель 1905 года.

Все коробки, сундуки и толстые куртки грузчиков промокли насквозь, пока они мотались туда-сюда по тропинке между Блэкторн-хаус и повозкой от «Сэйерс ремувалс», ожидавшей в конце Милл-лейн. Это длилось так долго, что лошади уже не в силах были стоять спокойно.

Гиффорд купил дом вместе с мебелью, так что крупных вещей они не перевозили. Несколько ящиков с книгами, которые не сочли достаточно ценными, чтобы продать с молотка, и два или три сундука с одеждой, в которых спрятали отцовские инструменты, чтобы уберечь от судебного пристава. Затем деревянные ящики с оставшимися экспонатами, плотно запечатанные, чтобы внутрь не пробралась моль и паразиты. Все лучшие экспозиции с чучелами птиц были проданы, чтобы покрыть долги и, как позже догадалась Конни, ее медицинские счета. Лишь несколько отдельных экземпляров – самые заурядные птицы, которыми