Комнату украшала древняя яванская мебель, ковры, оружие, а рядом с ними – европейские столики, стулья, парижские статуэтки, фотографии и прочие атрибуты европейской цивилизации.
Тихонько открылись двери, и в комнату, склонившись в три погибели, вполз важный старый муж.
– Пусть охраняет аллах великого сусухунана!
– Что скажешь, Радан-Бого?
– Извини, великий император! – Радан-Бого протянул вперед сложенные ладонями руки. – Мои поганые уста должны обидеть твои царские уши.
– Что, что случилось? – забеспокоился сусухунан.
– На праздник, назначенный вашим величеством через пять дней, не хватит денег.
Сусухунан поморщился, точно в нос ему влетела муха.
– Неужели ты не можешь сам решить все это?
– Пусть будет свидетелем моих слов сам аллах: все, что можно было, я сделал, но нужную сумму достать не могу.
– Обратись к резиденту, пусть он даст! В счет тех, что полагаются, – нетерпеливо ответил сусухунан.
– О, великий царь царей! Мы уже получили сполна, все восемьсот тысяч гульденов, а до конца года еще четыре месяца…
– Разве нельзя наскрести за счет каких-нибудь налогов? Не идти же мне самому собирать деньги с подданных! – рассердился сусухунан.
– Пусть аллах успокоит твой справедливый гнев, о могущественный владыка нашей жизни! На эти деньги мы и живем: все, что можно собрать, давно собрано.
Сусухунан начал нервно перелистывать страницы альбома, но не сдержался и отбросил его прочь: – Что же ты посоветуешь? Радан-Бого склонился еще ниже:
– Смеет ли советовать твоему величеству ничтожный слуга? Твоей мудрости самой известно, что придется потребовать деньги у резидента вперед.
– Так и обратись к нему от моего имени!
– О, несравненная светлость! Твой слуга не сумеет уговорить резидента. Только твое могущество может это сделать. Особенно если нужно получить в счет будущего года.
За спиной Радан-Бого появился новый человек, яванец лет тридцати пяти в голландской военной форме. Он едва махнул рукой в знак приветствия и остановился, постукивая стеком по сапогу.
– Мангко-Негоро, кажется, забыл, к кому явился и перед кем стоит? – с ненавистью взглянул на него сусухунан.
– А великий сусухунан, кажется, забывает, что подполковник голландской армии не должен держать себя так, как они, – задиристо ответил Мангко-Негоро, указывая стеком на распростертого Радан-Бого.
Сусухунан побледнел, как будто готов был сделать что-то решительное, но удержался и глухо сказал:
– Под этим мундиром ты скрываешь все недоброе. Говори, что тебе нужно!
– Я слышал, что ты не будешь праздновать Сурах. Если это верно, не продашь ли мне своего тигра для борьбы зверей?
Сусухунан встал и с важностью ответил:
– Ты всегда подхватываешь самые плохие и злые слухи. Тигр мне самому нужен для борьбы зверей в праздник Сурах!
Он отвернулся и отошел в сторону, давая понять, что разговор окончен.
– Как хочешь. – И Мангко-Негоро, пожав плечами, вышел из помещения.
– Эта гадина собирает все сплетни! Откуда они берутся? – грозно крикнул сусухунан придворному вельможе.
Тот опять склонился к земле.
– Пусть господин сейчас же отсечет мне голову, если я имею к этому какое-нибудь отношение, – простонал несчастный.
– Иди предупреди резидента, что я хочу его навестить! – приказал сусухунан.
Пятясь и кланяясь, Радан-Бого задом выполз за дверь.
Маленькая семейная сцена с Мангко-Негоро была одним из многочисленных результатов голландской политики. Этот Негоро, племянник сусухунана, официально считался его наследником. Благодаря тому, что в Суракарте нет твердого закона о том, кто должен быть наследником, голландцы сами выбрали Негоро и предложили императору признать его. «Предложение» было принято.
Стоит ли говорить, что голландцы выбирают в наследники тех, кто телом и душой принадлежит им. Они платят деньги и Негоро (тысяч двести в год), выделили под его команду специальный отряд войск, а чтобы сусухунан не придирался к нему, не требовал обычных знаков уважения, произвели своего протеже в голландские подполковники, обязав его всегда носить мундир. У Негоро был отдельный дворец, отдельное хозяйство, и фактически он не зависел от императора.
Не следует, однако, думать, что голландцы были особенными сторонниками наследника. К обоим «властелинам» они относились одинаково. Но сусухунан знал, что стоит ему лишиться благосклонности голландцев, как на другой же день на его месте очутится наследник. А сам этот «наследник» всегда был рад помочь императору слететь с трона.
В городе послышались пушечные выстрелы: сигнал, что его величество выезжает из кратона. Эти выстрелы доставляли сусухунану огромное удовлетворение: подумать только, сами голландцы так чтят его! Согласно каким-то голландским правилам стрелять после захода солнца нельзя, поэтому сусухунан, чтобы не лишаться удовольствия, никогда не выезжал по вечерам. Впрочем, он и вообще-то редко покидал свой кратон, потому что для этого каждый раз нужно было «советоваться с младшим братом», а тот частенько «не советовал» выезжать. Вот почему великий император почти все время проводил в кратоне, будто находился под арестом.
Открылись ворота, и на площадь, словно в карнавале, высыпала целая орава придворных в самых разнообразных и разноцветных одеяниях. Тут были воины с пиками и щитами, царские оруженосцы, сановники под своими пайонгами, разные слуги, двое из которых несли золотые царские плевательницы.
Император сидел в высокой позолоченной карете, запряженной шестеркой лошадей. На каждой лошади, верхом, – слуга. Впереди – два кучера, сзади – пайонгоносец с желтым пайонгом… Одним словом, каждый мог видеть, как велик и могуч император Паку-Бувоно-Сенапати-Ингнаголого-Нгабдур-Рахман-Сай-дын-Панотогамо!
Резидент вышел навстречу почетному гостю на крыльцо. Оба «брата» медленно, церемонно и низко поклонились друг другу, после чего резидент взял императора под руку и повел в комнату. Ввиду того, что сусухунан приехал по делу, он приказал своим людям остаться и ждать на улице.
Едва «братья» очутились одни в кабинете, как поведение их сразу же изменилось. Старший брат, мгновенно потеряв всю свою важность, заискивающе посматривал на младшего, а младший, наоборот, отбросил лесть и деловито спросил:
– Чем могу служить вашему величеству?
– Я всегда рад навестить моего брата и покровителя, – сладко ответил сусухунан.
