Читаем без скачивания Офицеры и джентльмены - Ивлин Во

Но не все были настроены так мирно. Повернув за угол в поисках своей каюты, Гай неожиданно увидел нечто вроде воинственного танца, в котором танцующие выталкивали друг друга из каюты, которая предназначалась ему. Исполнителями танца были алебардист Гласс, и безупречно выглядевший гоанец – стройный пожилой человек с великолепными седыми усами, разделявшими его мокрое от слез орехово-коричневое лицо на две части.

– Застал этого черномазого ублюдка на месте преступления, сэр. Рылся в вашем вещевом мешке, сэр.

– Пожалуйста, сэр… Я стюард, сэр… Я совсем не знаю этого грубого солдата…

– Успокойся, Гласс. Человек просто выполняет свои обязанности. А теперь убирайтесь отсюда оба. Мне нужно хоть немного вздремнуть.

– Но вы же не захотите, сэр, чтобы этот чернокожий шастал по вашей каюте?

– Я не чернокожий, сэр. Я португалец. Христианин. Мама моя христианка. Папа тоже христианин. У них было шесть христианских детей, сэр.

Гоанец сунул руку под борт накрахмаленной куртки и извлек висевший на шее золотой медальон. За многие годы службы гоанца на судне, палуба которого только изредка бывала в спокойном горизонтальном положении, в результате почти постоянного раскачивания медальона из стороны в сторону на темной безволосой груди владельца изображение на нем изрядно стерлось.

Неожиданно Гай почувствовал необыкновенное расположение к гоанцу. У них было много общего. Гаю нестерпимо захотелось показать свой медальон. Медальон Джервейса с изображением богоматери Лурдской. Многие поступили бы в этом случае именно так; люди получше его наверняка сказали бы «Гоп!» – чем по-настоящему рассмешили бы угрюмого алебардиста и таким образом примирили противников.

Однако Гай, несмотря на то, что все это было у него на уме, лишь нащупал в кармане две полукроны и сказал:

– Вот. Это поднимет твое настроение?

– О да, конечно, сэр, спасибо. Очень даже поднимет.

Гоанец повернулся и пошел, обрадованный, но не примирившийся, просто как слуга, неожиданно получивший солидные чаевые.

Алебардистам разрешили в это утро поспать подольше. В одиннадцать Гай построил свою роту на палубе. Необычно плотный и разнообразный завтрак – нормальный стол для пассажиров третьего класса на судне – компенсировал все пережитые за ночь неприятности и неудобства. Настроение у всех поднялось. Гай передал солдат взводным командирам, чтобы те проверили запасы и снаряжение, а сам отправился узнать, как устроились остальные. Второй батальон разместился лучше, чем другие, которых напихали, как сельдей в бочку, на рядом стоящее судно. Предоставленное алебардистам второго батальона судно было почти полностью в их распоряжении, если не считать штаба бригады и смеси из посторонних лиц, таких, как офицеры связи войск Свободной Франции, морские артиллеристы, береговая команда военно-морских сил, военные священники, специалист по гигиене в тропиках и другие. На двери небольшого курительного салона висела надпись: «Группа оперативного планирования. Посторонним вход воспрещен».

На рейде виднелся бесцветный и бесформенный корпус большого авианосца. Любые контакты с берегом были запрещены. У трапа стояли часовые. Причал охранялся патрулями военной полиции. Однако цель предстоящего похода сохранялась в тайне недолго. В полдень на причале появился летчик военно-воздушных сил, небрежно размахивающий большим пакетом с надписью: «Совершенно секретно. Доставляется только офицерам». Когда летчик подходил к ожидавшему его катеру, пакет упал, упаковка нарушилась и легкий ветерок подхватил и разнес повсюду несколько тысяч си-не-бело-красных листовок с лозунгом:

«FRANCAIS DE DAKAR!

Joignez-vous a nous pour delivrer la France!

GENERAL DE GAULLE»[24]

Никто, за исключением одного, только что поступившего на службу военного священника, не принимал всерьез этих приготовлений и не считал, что они приведут к чему-нибудь путному. Алебардистов в течение последних недель слишком часто перебрасывали с одного места на другое, слишком часто воодушевляли и разочаровывали, чтобы они могли теперь поверить чему-нибудь. Следующие один за другим приказы, аннулирование приказов и различные недоразумения и неувязки воспринимались алебардистами как составные части их нормальной повседневной службы. Увольнение в город сначала разрешили, потом запретили; перлюстрация писем была отменена, затем снова введена; судно снялось со швартовов, попыталось встать на якорь, запутало якорную цепь и вернулось к причалу; материально-технические запасы погрузили на судно, затем выгрузили на причал, потом опять погрузили в соответствии с «тактическими правилами». А потом совершенно неожиданно во второй половине дня они вышли в море. В последней доставленной на борт газете сообщалось об усилившихся воздушных налетах противника. Де Сауза назвал свое судно «корабль беженцев».

Казалось почти невероятным, что они не вернутся в свой порт, но судно, к удивлению алебардистов, продолжало упорно идти в Атлантику, пока не прибыло в район рандеву, где на огромной площади сосредоточились корабли и суда всех размеров, от авианосца и линейного корабля «Бархэм» до небольшого судна «Белгрейвия», на котором, по слухам, доставлялись шампанское, лечебные соли для ванн и другие предметы личного потребления для гарнизона в Дакаре. Затем весь конвой изменил курс и направился на юг. Вокруг судов, словно терьеры, носились эскадренные миноносцы, иногда над ними пролетал свой самолет. Доблестная маленькая «Белгрейвия» покачивалась на волнах в самом хвосте конвоя.

В целях тренировки на судах два раза в день объявлялась боевая тревога. Алебардистам было приказано постоянно носить спасательные пояса. Однако настроение алебардистов определялось скорее спокойным морем и стюардами-гоанцами, которые как ни в чем не бывало ходили по устланным коврами коридорам и ударяли в свои мелодичные гонги. Обстановка представлялась алебардистам настолько мирной, что, когда в одной-двух милях впереди них у всех на глазах торпедировали крейсер «Фиджи», после чего все военные корабли начали усиленно сбрасывать глубинные бомбы, это событие почти нисколько не нарушило их воскресного послеобеденного отдыха.

На борту судна в составе штаба бригады опять оказался Данн со своими связистами, но Эпторп просто не замечал их, а может быть, он вообще не знал об их присутствии, поскольку был все время занят тем, что консультировался у специалиста по вопросам тропической медицины. Солдаты занимались физической подготовкой, боксировали, слушали лекции о Дакаре, о генерале де Голле, о малярии и риске, с которым сопряжено вступление в связь с местными женщинами; днем они бездельничали где-нибудь на баке, а по вечерам военные священники организовывали для них концерты.

Подавленное настроение было лишь у бригадира Ритчи-Хука. Его бригаде отвели ничтожную и условную роль. Считалось, что силы Свободной Франции не встретят в городе никакого противодействия. Оно ожидалось только со стороны французского линейного корабля «Ришелье». Но с ним должны были справиться морская пехота и таинственная часть, которую называли «командос». Алебардисты, возможно, вообще не будут высажены на берег, а если их и высадят, то только для выполнения второстепенных и третьестепенных задач и для замены морских пехотинцев в несении караульной службы. Никаких возможностей для «уничтожения и уничтожения». В довершение всего Ритчи-Хук повздорил с капитаном судна, и ему приказали убраться с мостика. Он в одиночестве прохаживался по палубам, иногда при оружии, которое держал наготове, в полезности чего убедился еще в прошлую войну.

Вскоре наступила томительная жара, воздух сделался спертым, туманным. Многие почувствовали странный запах, который кто-то назвал запахом земляных орехов, доходивший до них с близкого, но пока невидимого берега. Среди алебардистов быстро распространился слух, что они прибыли к месту назначения. Представители сил Свободной Франции, утверждалось в тех же слухах, ведут переговоры со своими порабощенными соотечественниками. Где-то велась слабо слышимая из-за тумана вялая перестрелка. Затем суда конвоя отошли на безопасное расстояние и приблизились друг к другу. Между ними начали сновать юркие катера. На флагманском корабле состоялось совещание, и Ритчи-Хук вернулся оттуда с широкой улыбкой на лице. Он выступил перед вторым батальоном и сообщил, что на следующий день состоится высадка в условиях оказания противником противодействия. Затем он перешел на судно, где находились еще два его батальона, и сообщил эту радостную новость остальным алебардистам. Немедленно были выданы карты района высадки. Офицеры всю ночь изучали свои участки высадки, разграничительные линии с соседними подразделениями, вторые и третьи волны атакующего десанта. Ночью суда приблизились к району высадки, и на рассвете сквозь дымку стелющегося над морем испарения все увидели серую линию африканского побережья. Батальон стоял в боевой готовности, распухший от обилия боеприпасов и неприкосновенных запасов продовольствия. Время шло. Где-то впереди раздавались звуки стрельбы из тяжелых орудий. Прошел слух, что линейный корабль «Бархэм» получил несколько пробоин. Из облаков над алебардистами вынырнул небольшой самолет Несвободной Франции и сбросил бомбу, которая упала в море поблизости от судна алебардистов. Бригадир снова был на мостике, но теперь в самых лучших отношениях с капитаном. Затем конвой опять отошел на безопасное расстояние, и с заходом солнца было созвано еще одно совещание. Бригадир возвратился с него, кипя от гнева и негодования, и созвал всех своих офицеров.