Илидор мог бы ему сказать, что летать на драконе пьяным – не к добру, но Илидор в это время был на другой стороне горного хребта и отогревал лапы у костра.
Провозившись с работягами и их скарбом целый день, золотой дракон с большим нетерпением предвкушал возвращение в спальный дом, ожидающий там горячий камин, вкусную рыбу и хлеб с отрубями да ещё одну ночь на тёплом чердаке среди уютного запаха пыли и засушенных летом травок…
Но в спальном доме Бадираля их ожидал большой сюрприз. Когда драконы и эльфы вернулись, промёрзшие насквозь, но довольные собой, очень голодные, дышащие клубами пара, пахнущие морозом и придурью, большой сюрприз скатился с лавки у камина и заорал:
– Где вас носит? Я проторчал тут полдня и чуть не сдох со скуки, нахрена вы запёрлись в такое гиблое место, а?
Льод только рот открыл, ошарашенно глядя на Йеруша Найло, а тот, подпрыгивая и тыча пальцем в Илидора, проорал:
– Я немедленно забираю этого дракона в лабораторию!
* * *
Лаборатории Донкернаса занимают первый этаж и два подземных уровня восточного крыла. На первом этаже нельзя встретить драконов – там носятся эльфы, спорят о чём-то, потрясают пробирками, журналами с записями, кусками льда, камнями, иссохшими и расцветшими растениями в горшках, чужими костями и собственными кулаками.
Драконов держат в подвальных уровнях, в тёмном и сыром подземном Донкернасе под замком. Туда не заглядывает свет, а фонари эльфы уносят с собой по вечерам, и на лаборатории опускается мрак. В некоторых комнатах, где требуется круглосуточное наблюдение, мрак разгоняют дрожащие огоньки за стёклами ламп, но выглядит это так, словно темнота вот-вот их сожрёт.
Лаборатории – место тоскливой безысходности, вырванное из привычного течения времени и обычных дел, выдернутое из той реальности, которая могла выглядеть неправильной, несправедливой и болезненной… но когда ты оказываешься в лабораториях, то понимаешь, что никогда прежде не знал слова «безысходность», что там, наверху, всё было весьма неплохо и даже наполнено надеждами. Там у тебя было много вариантов действий и куда больше выборов и свобод, чем казалось.
Стоит разок побывать в лабораториях – и ты поймёшь, что даже жизнь Плохих Драконов в южных камерах достаточно спокойна и достойна. А Хорошие Драконы, которым столь вольготно живётся в холмах Айялы… как вообще они могут желать ещё чего-то? Ещё чего бы то ни было?
Они вольны летать. Они видят солнце. Они достаточно свободны, чтобы не помнить о своей несвободе изрядную часть времени.
Лабораторный же дракон не принадлежит себе, и ему не принадлежит ничего, у него нет неба, пространства, собственного тела и мыслей, способных выйти за пределы подвальной беспросветности. В подземных этажах нет времени, оно растянуто и сжато одновременно. Нет окончательности – всё может прекратиться завтра или никогда, и по дороге дракон может перестать понимать, где на самом деле он, а где – нечто иное, что вползло в его голову, в его тело, в его жизнь.
В таком месте, где время скручено в спираль, а бессмысленность всего происходящего затмевает свет, в голову может влезть что угодно.
Разумеется, ни один дракон по доброй воле не отправится в лаборатории, да и по недоброй тоже, потому сказать, что Йеруш Найло своим бодрым выкриком доставил кучу проблем – это почти ничего не сказать.
К счастью для эльфов, сподручники услышали вопль Найло в обеденном зале одновременно с драконом. Сподручников там было трое, а их обычная уличная экипировка включала короткие дубинки, закреплённые на поясе, кожаные кастеты и небольшой моток верёвки. К несчастью для эльфов – Илидор был действительно быстрым драконом, иначе Куа давно сломал бы ему нос…
– Я немедленно забираю этого дракона в лабораторию!
Не успел ещё рассеяться отголосок последнего слова, а Илидор уже сбил с ног стоящего позади сподручника, уронил его на другого и бросился к двери, но третий эльф в последний миг схватил дракона за полу куртки и рванул на себя. Пальцы Илидора лишь мазнули по дверной ручке, он едва не упал, махнул руками, дёрнул крыльями под курткой, эльф обхватил дракона за плечи и потянул в зал, подскочил второй сподручник, стиснул руку Илидора, попытался заломать её, получил удар затылком в зубы и от неожиданности выпустил дракона, тот лягнул первого сподручника, не глядя – не попал, поднырнул под его руками, выпутываясь из расстёгнутой куртки, хлопнул крыльями, снова кинулся к двери и почти схватился за ручку – но тут его повалил на пол первый сподручник, наконец поднявшийся на ноги. Илидор снова ударил затылком, эльф взвыл, но не выпустил дракона, рухнул ладонями на его плечи, вышибая дух, схватил за волосы, ударил лицом об пол раз, другой, наступил коленями на плечи и крылья. Снова рванул за волосы, заставляя поднять голову над полом, выгнуться, выше, ещё выше, пока в шее дракона не захрустело. Илидор заходился кашлем, из разбитого носа и губ текла кровь.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Подскочили второй и третий сподручник, успевшие отцепить от пояса верёвки, схватили Илидора за ноги – дракон сжался пружиной, перевернулся на бок, роняя сидевшего на нём эльфа, перехватил ладонь, державшую за волосы, отжал большой палец – всё в мгновение ока, эльфы даже выругаться не успели, а уже дракон сидел на сподручнике, который только что валял его по полу. Илидор успел ударить один раз, вслепую – волосы и плавающие жёлтые пятна закрывали глаза, но удар вышел знатным, с влажным чвяком и эльфским воплем. Тут же его рванули за крыло и врезали в челюсть. В глазах вспыхнуло ещё и багряным – сподручники успели надеть кастеты.
Дальше всё было месиво рук, ног, брызг крови, ругани, хрипов, ударов, хлопанья крыльев и тонкого повизгивания за пределами этого месива – то в обеденный зал спустилась молоденькая эльфка-музыкантша. Но даже втроём и в тесном предбаннике эльфы отнюдь не быстро сумели избить Илидора до потери сознания и связать его, ибо драконы весьма сильны, а драконы, не желающие попасть в лаборатории, становятся буйными и неистовыми.
Наконец эльфы поднялись, ругаясь разбитыми губами, сопя расквашенными носами, сплёвывая вместе с кровью обломки зубов. Один сподручник поджимал ушибленную в колене ногу, у другого быстро заплывал глаз. Третий мрачно обвёл взглядом Льода и Йеруша, которые наблюдали за внезапным побоищем и разинутыми ртами, и зло сплюнул:
– Никогда! Не говорите дракону про лабораторию! Тьф-фу!
Другой сподручник, с трудом переводя дух, посмотрел на связанное бесчувственное тело, растянувшееся на полу, и с большим сомнением добавил:
– Ну, как-нибудь допрём его до Донкернаса. Та ещё дорожка будет. Удружили вы нам, да-а.
Найло сумел выдавить из себя только недоуменный хрип, указывая на Илидора с безмолвным: «Это ещё что, это зачем вы так сделали?».
Сподручники сумрачно переглянулись, потом все одновременно не по-доброму посмотрели на Йеруша, отчего тот почти сделал полшага назад, и один из эльфов заключил:
– Ну чего, спасибо вы хоть не на улице это проорали. Там бы он мигом перекинулся и тю-тю в небо! Тьф-фу!
– Да ёрпыль с ним, пусть бы летел, – подал голос до сих пор молчавший сподручник. Он ощупывал своё колено и выглядел очень раздосадованным. – Пусть бы летел, паскуда вертлявая. Прямиком в шпынючью захухру по жварам с переворотами!
Глава 15
«Опыт и знания – единственное, что повышает ваш статус. Всё остальное временно».
Надпись на придверной табличке университета Ортагеная
Лаборатории Донкернаса, третий месяц белого сезона
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
В Донкернас Илидор ехал в клетке, скованный и скрученный всеми антидраконьими обвесами, которые ей полагались. В обычное-то время легко забыть, что клетка антидраконья, её верхняя часть и одна из стен утыканы остро заточенными прутьями с ладонь длиной – чтобы драконы не меняли ипостась, если только им не взбредёт в голову болезненно самоубиться. Пока Илидор был без сознания, на его ноги надели кандалы с цепью в шаг длиной, вторые нацепили на руки. Прут между цепями не позволял рукам достать до ног. На шее застегнули ошейник, прикреплённый длинной цепью к угловому стыку прутьев клетки, ещё одно металлическое кольцо с цепью повесили на бёдра – предполагалось, наверное, на живот, но Илидору оно оказалось великовато и зверски давило на кости таза. Просмолённой верёвкой стянули крылья у основания – не развернуть.
