«Ко мне, друзья мои, сегодня я пирую!..»
Ко мне, друзья мои, сегодня я пирую!Налей нам, Коридон[201], кипящую струю.Я буду чествовать красавицу мою,Кассандру иль Мари,[202] — не все ль равно, какую?
Но девять раз, друзья, поднимем круговую, —По буквам имени я девять кубков пью.А ты, Белло[203], прославь причудницу твою,За юную Мадлен прольем струю живую.
Неси на стол цветы, что ты нарвал в саду,Фиалки, лилии, пионы, резеду, —Пусть каждый для себя венок душистый свяжет.
Друзья, обманем смерть и выпьем за любовь!Быть может, завтра нам уж не собраться вновь.Сегодня мы живем, а завтра — кто предскажет?
«Ах, чертов этот врач! Опять сюда идет!..»
Ах, чертов этот врач! Опять сюда идет!Он хочет сотый раз увидеть без рубашкиМою любимую, пощупать все: и ляжки,И ту, и эту грудь, и спину, и живот.
Так лечит он ее? Совсем наоборот:Он плут, он голову морочит ей, бедняжке,У всей их братии такие же замашки.Влюбился, может быть, так лучше пусть не врет.
Ее родители, прошу вас, дорогие, —Совсем расстроил вас недуг моей Марии! —Гоните медика, влюбленную свинью.
Неужто не ясна вам вся его затея?Да ниспошлет господь, чтоб наказать злодея,Ей исцеление, ему — болезнь мою.
Веретено
Паллады верный друг, наперсник бессловесный,Ступай, веретено, спеши к моей прелестной!Когда соскучится, разлучена со мной,Пусть сядет с прялкою на лесенке входной,Запустит колесо, затянет песнь, другую,Прядет — и гонит грусть, готовя нить тугую.Прошу, веретено, ей другом верным будь,Я не беру Мари с собою в дальний путь.Ты в руки попадешь не девственнице праздной,Что предана одной заботе неотвязной:Пред зеркалом менять прическу без конца,Румянясь и белясь для первого глупца, —Нет, скромной девушке, что лишнего не скажет,Весь день прядет иль шьет, клубок мотает, вяжетС двумя сестренками, вставая на заре,Зимой у очага, а летом во дворе.
Мое веретено, ты родом из Вандома[204],Там люди хвастают, что лень им незнакома,Но верь, тебя в Анжу полюбят, как нигде.Не будешь тосковать, качаясь на гвозде.Нет, алое сукно из этой шерсти нежнойОна в недолгий срок соткет рукой прилежной;Так мягко, так легко расстелется оно,Что в праздник сам король наденет то сукно.Идем же, встречено ты будешь, как родное,Веретено, с концов тщедушное, худое,Но станом круглое, с приятной полнотой,Кругом обвитое тесемкой золотой.Друг шерсти, ткани друг, отрада в час разлуки,Певун и домосед, гонитель зимней скуки,Спешим! В Бургейле[205] ждут с зари и до зари.О, как зардеется от радости Мари!Ведь даже малый дар, залог любви нетленной,Ценней, чем все венцы и скипетры вселенной.
«Едва Камена мне источник свой открыла…»
Едва Камена мне источник свой открылаИ рвеньем сладостным на подвиг окрылила,Веселье гордое мою согрело кровьИ благородную зажгло во мне любовь.Плененный в двадцать лет красавицей беспечной,Задумал я в стихах излить свой жар сердечный,Но, с чувствами язык французский согласив,Увидел, как он груб, неясен, некрасив.Тогда для Франции, для языка родного,Трудиться начал я отважно и сурово.Я множил, воскрешал, изобретал слова —И сотворенное прославила молва.Я, древних изучив, открыл свою дорогу,Порядок фразам дал, разнообразье — слогу,Я строй поэзии нашел — и, волей муз,Как Римлянин и Грек, великим стал Француз.
«Природа каждому оружие дала!..»
Природа каждому оружие дала:Орлу — горбатый клюв и мощные крыла,Быку — его рога, коню — его копыта,У зайца — быстрый бег, гадюка ядовита,Отравлен зуб ее. У рыбы — плавники,И, наконец, у льва есть когти и клыки.В мужчину мудрый ум она вселить умела,Для женщин мудрости Природа не имелаИ, исчерпав на нас могущество свое,Дала им красоту — не меч и не копье.Пред женской красотой мы все бессильны стали,Она сильней богов, людей, огня и стали.
Ручью Бельри
Полдневным зноем утомленный,Как я люблю, о мой ручей,Припасть к твоей волне студеной,Дышать прохладою твоей,
Покуда Август бережливыйСпешит собрать дары земли,И под серпами стонут нивы,И чья-то песнь плывет вдали.
Неистощимо свеж и молод,Ты будешь божеством всегдаТому, кто пьет твой бодрый холод,Кто близ тебя пасет стада.
И в полночь на твои поляны,Смутив весельем их покой,Все так же нимфы и сильваныСбегутся резвою толпой.
Но пусть, ручей, и в дреме краткойТвою не вспомню я струю,Когда, измучен лихорадкой,Дыханье смерти узнаю.
«Когда от шума бытия…»
Когда от шума бытияВ Вандомуа скрываюсь я, —Бродя в смятении жестоком,Тоской, раскаяньем томим,Утесам жалуюсь глухим,Лесам, пещерам и потокам.
Утес, ты в вечности возник,Но твой недвижный, мертвый ликЩадит тысячелетий ярость.А молодость моя не ждет,И каждый день и каждый годМеня преображает старость.
О лес, ты с каждою зимойТеряешь волос пышный свой,Но год пройдет, весна вернется,Вернется блеск твоей листвы.А на моем челе, увы!Задорный локон не завьется.
Пещеры, я любил ваш кров,Тогда я духом был здоров,Кипела бодрость в юном теле.Теперь, окостенев, я сталНедвижней камня ваших скал,И силы в мышцах оскудели.
Поток, бежишь вперед, вперед,Волна придет, волна уйдет,Спешит без отдыха куда-то.И я без отдыха весь векИ день и ночь стремлю свой бегВ страну, откуда нет возврата.
Судьбой мне краткий дан предел,Но я б ни лесом не хотел,Ни камнем вечным стать в пустыне:Остановив крылатый час,Я б не любил, не помнил вас,Из-за кого я старюсь ныне.
«Прекрасной Флоре в дар — цветы…»
Прекрасной Флоре в дар — цветы,Помоне — сладкие плоды,Леса — дриадам и сатирам,Цибеле — стройная сосна,Наядам — зыбкая волна,И шорох трепетный — Зефирам,Церере — тучный колос нив,Минерве — легкий лист олив,Трава в апреле — юной Хлоре,Лавр благородный — Фебу в дар,Лишь Цитерее[206] — томный жарИ сердца сладостное горе.
«Мой боярышник лесной…»
Мой боярышник лесной,Ты веснойУ реки расцвел студеной,Будто сотней цепких рукВесь вокругВиноградом оплетенный.
Корни полюбив твои,МуравьиЗдесь живут гнездом веселым,Твой обглодан ствол, но все жТы даешьВ нем приют шумливым пчелам.
И в тени твоих ветвейСоловей,Чуть пригреет солнце мая,Вместе с милой каждый годДомик вьет,Громко песни распевая.
Устлан мягко шерстью, мхомТеплый дом,Свитый парою прилежной.Новый в нем растет певец,Их птенец,Рук моих питомец нежный.
Так живи, не увядай,Расцветай, —Да вовек ни гром небесный,Ни гроза, ни дождь, ни градНе сразятМой боярышник прелестный.
«В дни, пока златой наш век…»
