— Это моя комната, — сказал он. — Можешь успокоиться, тебе не придется делить ее со мной. Наши комнаты разделяет просторная гостиная, а твоя спальня запирается на такой мощный замок, что он удержит и волка.
— Ты заключил со мной пари, — напомнила Кэтрин. — Я верю в твою честь. Пусть ключ есть, но запираться я не буду.
— Ты можешь об этом пожалеть, — заметил Джаспер.
Ему будет чертовски сложно соблюдать условие воздержания, которое она добавила к пари прошлой ночью и на которое он согласился в минуту умопомрачения.
— Я привел тебя сюда для того, чтобы ты увидела вот это. — Джаспер указал на огромную картину в позолоченной старомодной раме, висевшую над камином.
— Ясно, — проговорила Кэтрин и подошла поближе.
— Несколько лет назад, — продолжал Джаспер, — после нескольких дней непрерывного дождя, в приступе безысходной скуки я совершил набег на чердак и нашел ее. Она висела лицом к стене. Это вид из дома сто или более лет назад. До того как партеры были уничтожены в угоду моде и искусно естественному виду. Я влюбился.
Кэтрин повернулась к нему. Ее глаза весело блестели.
— Неужели? — произнесла она.
Джаспер пожал плечами.
— Как ты сама недавно объясняла, — сказал он, — многие слова просто символизируют то, что нельзя выразить словами. Клише делают то же самое, когда человеку лень подыскивать оригинальные слова. Когда я взглянул на эту картину, я тут же понял, что если я когда-нибудь и поселюсь в Седерхерсте, то именно такой пейзаж захочу видеть из гостиной или с парадного крыльца. Так что я отдал необходимые распоряжения. Иногда очень здорово иметь и власть, и деньги.
Кэтрин снова посмотрела на картину.
— Но здесь, — сказала она, — только одна терраса с партерами под ней. И они на одном уровне. И их не окружает стена и цветочные клумбы.
— Исключительно из гордости я не мог просто сделать копию. Я должен был добавить что-то свое.
— Или частичку себя, — тихо, как бы говоря самой себе, сказала Кэтрин. — Добавление еще одной террасы и устройство сада ниже уровня земли — великолепная идея.
— Серьезно? — проговорил Джаспер. Ее похвала была до нелепости приятна ему. — Как это мило с твоей стороны, Кэтрин!
Она цокнула языком и повернулась к нему.
— Я поняла это по твоему тону, — проговорила она. — Ты спрятался за свою обычную маску и пытался обмануть, убеждая, будто тебе безразлично. Этот сад — отнюдь не маленький, робкий шажок, правда? Это отважный шаг к утверждению индивидуальности.
Джаспер ухмыльнулся — хотя ему было совсем не так весело, как Кэтрин. Он скорее чувствовал себя вывернутым наизнанку. Наверное, не следовало приводить ее сюда.
— Должно быть, в этом саду особо ощущается уединение и покой, — заметила Кэтрин.
— Я очень надеюсь, — проговорил Джаспер, — что в будущем ты, Кэтрин, будешь находить там и то и другое. Хотя я также надеюсь и на то, что при мысли об уединении ты будешь подразумевать меня.
Кэтрин несколько мгновений молча смотрела на него.
— Я поняла, — наконец сказала она, — что прошлой ночью, когда заключила с тобой то пари, выкопала себе глубокую яму. Потому что в течение следующего месяца мне будет трудно определить, когда ты говоришь искренне, а когда стараешься выиграть пари.
Он почти влюбился в нее. В ее глазах появилось грустное выражение.
Джаспер медленно растянул губы в улыбке и намеренно полуприкрыл глаза, потому что знал, что его взгляд может растревожить ее и заставить забыть о том, что надо быть грустной.
— Это, Кэтрин, — произнес он, беря ее за правую руку, — суть игры. Ее прелесть, если хочешь. Между прочим, есть третья альтернатива. Что я говорю и искренне, и повинуясь стремлению выиграть.
— Гм… — проговорила Кэтрин.
Джаспер поднес ее руку к губам и поцеловал ладонь, а потом согнул ее пальцы и накрыл ими место поцелуя.
— Береги это, — сказал он. — Это крохотный подарок на память от того, кто преклоняется перед тобой.
Кэтрин негромко рассмеялась.
— Ты озорник, — сказала она. — Самый настоящий.
— Пойдем, — позвал ее Джаспер, — я покажу тебе твои апартаменты.
Кэтрин нравились партерные сады. Нет, она была в них влюблена. И она понимала их идею. Красота и покой.
Именно таким духом он и хотел наделить место, которое всегда принадлежало ему, но так и не стало родным домом.
Глава 17
— Экономка… миссис Сиддон, — сказала Кэтрин на следующее утро за завтраком — она была полна решимости с самого начала запомнить все имена, — передала мне через горничную, что желает показать мне дом, если ты будешь занят со своим управляющим… мистером Ноулсом, кажется?
— Забудь о Ноулсе, — отмахнулся Джаспер. — Вернее, так как мне трудно поверить, что этот человек повинен в крупных растратах, забудь о том, что я проведу первое утро дома в обществе управляющего и гроссбухов. Лучше я проведу его с тобой. И сам покажу тебе дом.
Большую часть утра они переходили из комнаты в комнату, пока Кэтрин не осознала, насколько огромен дом и как хорошо Джаспер знает его.
Ее потрясли парадные апартаменты на первом этаже, куда Джаспер привел ее в первую очередь. Она с восторгом разглядывала резные фризы, расписные многоуровневые потолки, тяжелые бархатные шторы, парчовые балдахины над кроватями, элегантную мебель изощренной формы, паркетный пол, в который можно было смотреться, как в зеркало. Особенно ее поразили обилие позолоты и размеры комнат, в частности бального зала.
— А им пользуются? — спросила она, проходя через двойные двери. — В округе наберется достаточно гостей, чтобы заполнить его?
Почти всю противоположную стену занимали французские окна, за которыми Кэтрин разглядела крохотный балкончик. Стены по обе стороны от двери были завешены зеркалами. Если встать в центре зала, подумала она, то у человека создастся ощущение безграничности пространства и изобилия света.
— По лондонским меркам — нет, — ответил Джаспер. — Здесь никогда не будет того, что лестно называется «большая давка». Однако здесь устраивались рождественские балы, производившие впечатление на местное дворянство. Когда-то существовала традиция, как мне рассказывали, приглашать в Седерхерст всех — не только дворян — на летний праздник и бал, который устраивался в бальном зале и садах.
— Тебе рассказывали, — проговорила Кэтрин. — Значит, ты не помнишь эти праздники?
— О Боже мой, конечно, нет! — сказал Джаспер. — Мы стали слишком важными и значимыми, чтобы продолжать эту вульгарную традицию. Кроме того, она была не просто вульгарной, а греховной, что еще хуже. Губительной. Порождением дьявола.
