Читаем без скачивания Дом на полпути - Эллери Квин

На лице, как бы плывущем над дорогой, появилась умиротворенная улыбка. У Андреа вдруг вырвался пронзительный крик, но это был крик не ужаса, а жалости.

Что-то сверкнуло в руке совсем близко от нее. На заднем сиденье седана кто-то вскочил. Это произошло как раз в тот момент, когда преследователь спокойно произнес:

— Прощай, Андреа. Помни меня, помни меня. Надеюсь, и она вспомнит обо мне.

Снова вскинулась рука, на этот раз вверх. Андреа вскрикнула:

— О, не надо!

Билл Энджел завопил с заднего сиденья:

— Ради бога, Андреа, ложись!

С обочины дороги позади седана выскочили вооруженные люди. Задняя дверь седана распахнулась, и Билл Энджел выпрыгнул на дорогу.

Лицо человека, стоящего на дороге, исказилось, палец его сжался, раздался оглушительный гром, сопровождаемый дымом и вспышкой. Но человек не упал, а только покачнулся. На его красивом лице появилось выражение величайшего изумления, сменившееся тут же досадой и решимостью.

— Предан! — Это было сказано как бы про себя.

Затем пробормотавший эти слова отшвырнул бесполезный револьвер и бросился на Билла, пытаясь вырвать из его рук оружие. Они боролись на дороге в ярком свете фар подъехавшей третьей машины и в окружении вдруг материализовавшихся людей, с криками и воплями суетившихся около них.

Снова раздался выстрел. Он послужил сигналом: борьба прекратилась, люди отбежали. Под темным небом наступила тишина. Люди, выскочившие из третьей машины, застыли, словно в немой сцене.

На лице человека, убившего Джозефа Кента Гимбола, больше не было изумления — только покой. Распростершись на земле, он успокоился в смерти, уснув навеки.

Андреа со слезами в голосе воскликнула:

— Билл, о, Билл! Ты убил!

Билл жадно дышал, хватая ртом ночной воздух. Грудь его тяжело поднималась и опускалась. Он взглянул на спокойно лежащую фигуру. Пальцы мертвого еще судорожно сжимали его револьвер.

— Самоубийство. Он выхватил у меня револьвер. Я ничего не мог поделать. Мертв?

Начальник полиции города Трентона склонился над упавшим, прижал ухо к его груди. Потом с мрачным видом поднялся:

— Мертвее не бывает. А вот и мистер Квин.

Подбежал Эллери.

— С вами все в порядке, Андреа?

— Все в порядке, — сказала девушка сдавленным голосом. И вдруг покачнулась, держась за дверцу седана, ноги ее подкосились, и она, плача, стала оседать, но Билл успел ее подхватить.

— Мистер Квин, — снова заговорил Де Йонг. Вид у него был крайне смущенный. — Мы все сделали. Мой человек застенографировал все с обочины дороги. Это настоящее признание, что тут говорить, и вы предотвратили... Словом, мы с Поллинджером... мы, думаю, должны принести вам свои извинения.

— Вот кому мы всем обязаны, — почти ласковым голосом проговорил Эллери, — этой юной особе. — Он дотронулся до холодных пальцев, обвивших шею Билла. — Это было здорово, Андреа. Все сделано по высшему разряду, моя дорогая. Единственное, что беспокоило меня до последнего момента, — это реакция нашего друга на твое бегство. Могло кончиться для вас трагично. Я постарался предотвратить это, отправив своих друзей в нужное место заранее, чтобы подменить холостыми патронами боевые. Все сделано прекрасно, Андреа. Вы следовали моим инструкциям неукоснительно до мельчайших деталей.

Люди из третьей машины ничего не говорили, ничего не делали, вообще не двигались с места. Все не отрывая глаз смотрели на тело, лежащее на дороге.

— Естественно, — сказал Эллери в понедельник утром, — я хоть и занятой человек, но не пропущу это ни за что на свете.

Они находились в личных комнатах судьи Айры В. Менандера в окружном суде Мерсера. Некоторые формальности не позволили освободить Люси из заключения в предыдущий день, воскресенье. Но в понедельник утром Билл обратился к судье Менандеру с ходатайством о проведении нового процесса на основании новых улик, к которой прокурор Поллинджер беспрекословно присоединился. Вследствие этого судья аннулировал старый приговор Люси Уилсон, Поллинджер ходатайствовал об изменении меры пресечения, ходатайство было принято, и Билл с Андреа, не отходившей от него, поспешили через Мост Вздохов в примыкающую к зданию тюрьму с официальным ордером на освобождение Люси из-под стражи.

Сейчас они все собрались по просьбе старого судьи в его комнате. Люси была потрясена. Неожиданное освобождение оглушило ее, и она не могла еще прийти в себя от счастья. Пол Поллинджер, несколько смущенный, тоже был с ними.

— Я слышал, мистер Квин, — заметил судья Менандер после того, как он принес извинения Люси за то тяжелое испытание, которое ей пришлось пройти, — что с благополучным разрешением этого дела связана совершенно невероятная история. Признаюсь, меня гложет любопытство. Вы человек особый, мистер Квин. О вас ходят легенды. Что же вы сотворили на сей раз? К какому волшебству прибегли?

— Действительно волшебство, — подхватил Поллинджер. — Иначе это не назовешь.

Эллери посмотрел на Билла, Люси, Андреа. Они сидели на кожаном диване, взявшись за руки, как малые дети.

— Волшебство, говорите? Для таких опытных юристов, джентльмены, это звучит наивно. Формула стара как мир: собери факты и правильно сопоставь их. Добавь ложку логики и ложку воображения. И побыстрее!

— Звучит аппетитно, — отреагировал судья Менандер, — но не информативно.

— Кстати, вопрос, — вступил Поллинджер, — что в этой сцене в субботу было спланировано и что нет? Я до сих пор дуюсь на вас с Де Йонгом за то, что вы игнорировали меня.

— Спланировано все от начала до конца. Но это и есть наша работа, Поллинджер. Когда Андреа рассказала мне о шести спичках, я увидел всю эту фантастическую ситуацию. Конечно, я мог набросать логически безупречный сценарий, но вас, законников, этим не проймешь. Так что тут нужна была некоторая тонкость. Преступника следовало загнать в ловушку. Мне с самого начала стало ясно, что ниточка к одной из самых курьезных характеристик этого субъекта преступления в руках у Андреа, вернее, в той заботливости, которую преступник проявляет по отношению к ней.

В самом деле, если Андреа обладала каким-то знанием, представляющим реальную опасность для преступника, то есть она видела в тот вечер на столе что-то такое, что могло выдать его, почему же он не разделался с нею, как с Гимболом? А потом — эти «предостережения», хлороформ! Другой убийца в конце концов прибегнул бы к крайней мере и давно уже убил бы Андреа, а этот довольствуется предупреждениями, угрозами, причем пустыми, потому что они не подкреплены действиями. Отсюда логический ход: если преступник так заботится о безопасности Андреа, надо ее поставить в ситуацию опасности.

А лучший способ сделать это — убедить всех, что я считаю ее преступницей. Настоящему преступнику при этом остается одно из двух: либо убить Андреа и тем самым предотвратить возможность раскрытия того, что она знает, либо признаться в совершении преступления, чтобы избавить Андреа от возможных последствий, что в данных обстоятельствах более всего вероятно. То, что преступник покусится на жизнь Андреа, мне представлялось маловероятным, исходя из всех предыдущих действий, тем не менее рисковать я не мог и потому предпринял шаги, чтобы обезвредить оружие преступника. И разумеется, Де Йонг и его люди находились в засаде в запланированном месте «автокатастрофы», а Билл все время прятался в машине с револьвером в руке. Ни в какой Трентон он не уезжал. Это был лишь предлог, чтобы Энджел мог выйти из хижины. А в то время, когда он заводил мотор, люди Де Йонга вылили горючее из баков остальных машин и затем уехали на место засады. Я тщательно проинструктировал Андреа, как ей следует вести себя в хижине, что делать и когда, подстроил так, чтобы машина Андреа и машина преступника остались на ходу, а остальные машины оказались без горючего, тем самым позволив преступнику, поехавшему вдогонку, немного обогнать всех и затем во всем ей признаться.

— Значит, вы заранее знали, кто преступник? — спросил прокурор.

— Разумеется. Как можно было составить план действий без точного исходного знания? Как бы я догадался тогда, какую машину выделить, если бы не ведал, кто убил Гимбола?

— Все это сейчас кажется жутким кошмаром, — со вздохом заметила Андреа.

Билл что-то сказал ей, и она положила голову ему на плечо.

— Что ж, мистер Квин, — вмешался в разговор судья, — так когда же я услышу эту историю?

— Хоть сейчас, если вашей чести так хочется. Где был я?

И Эллери повторил старому джентльмену и прокурору ту схему размышлений, которую он изложил в хижине в субботу вечером.

— Итак, вы сами видите, что те шесть спичек, которые Андреа видела перед тем, как преступник принялся обжигать пробку, использовались для курения. Отсюда, естественно, вытекает вопрос: кто зажигал эти спички, чтобы прикурить?