Старший в чине оказался поручик Михайлов, 3–го Кавказского конного корпуса. Он, несмотря на то что создавшееся положение стушевало все чины и всех равно сделало смертниками, восстановил свой авторитет старшего твердым заявлением: «Нам нужно попытаться бежать!» — и предложением плана бегства.
План, им предложенный, был таков: вечером прибудет с севера пассажирский поезд. Красногвардейцы будут заняты контролем, арестами, вещами арестованных. Когда поезд тронется дальше, использовать этот момент, как и то, что часовые у их комнаты, естественно, отвлекут свое внимание от них, вырваться из комнаты (двери оказались незапирающимися), обезоружить и расправиться с часовыми и разбежаться. Кто успеет вскочить на отходящий поезд, кто, пользуясь наступавшей темнотой, бежать под прикрытием стоявших на путях составов. Дальнейшее — по усмотрению каждого в отдельности.
План был принят, роли распределены. Момент «атаки» — по сигналу поручика Михайлова.
Все произошло так, как было решено.
Прапорщик Р. сбил с ног часового и отбросил его винтовку. Он успел вскочить на подножку одного из вагонов. Поезд набирал ход. Двери на платформу вагона не открывались: вагон набит людьми.
«Тут красные! На Миллерово (следующая станция) красные!» — говорят ему едущие доброжелатели.
Раздетый прапорщик Р. коченеет от дующего холодного ветра и… спрыгивает с подножки вагона уже на большом ходу поезда. Неудачно: он сдирает о гравий настила кожу с плеча и руки. Превозмогая боль, он отходит в сторону от железной дороги и берет направление туда, куда стремился, — на Новочеркасск. Идет быстро, чтобы ему, голому, согреться. Пересекавшую ему путь речонку переходит вплавь.
Утро. Встреча со стариком казаком, который дал ему какую‑то шерстяную попону, хлеба и указал направление к «калединцам», предупредив, что станция Миллерово занята красными и что ему не следует заходить в хутор. «Добьют!» Дневной, затем ночной и снова дневной переход вдали от железной дороги, прямо по степи, ориентируясь по норкам сусликов. И… присоединение к отряду есаула Чернецова, а 17 декабря — Новочеркасск и зачисление в 1–й Офицерский батальон. В нем радостная встреча с поручиком Михайловым и еще пятью офицерами, спасшимися со станции Кантемировка, и печаль о безвестной судьбе остальных.
В записях прапорщика Р. есть такая заметка: «Вообще же находившиеся в роте (1–я рота 1–го Офицерского батальона) прошли на Дон куда более тяжело, чем это выпало на мою долю».
* * *
Развал армии на Кавказском фронте, хотя и начавшийся позднее, чем на фронтах Великой войны, протекал так же, как и на последних. Армия занимала значительную часть турецкой территории, турецкая армия не могла оправиться от понесенных поражений, но лозунг «Мир без аннексий и контрибуций» для массы русских солдат был законом, требующим своего выполнения. Офицеры теряли свою власть.
О формировании генералом Алексеевым армии на Дону в Тифлисе уже знали в ноябре; однако отсутствие прямого приказа ехать на Дон удерживало там офицеров. Но было и оправдание: из Закавказья вела на Дон одна лишь железная дорога, на которой проводился строгий контроль революционными комитетами, как ими контролировалась и сухопутная дорога на Владикавказ.
Лишь одна дивизия — 39–я пехотная, в это время стояла в глубоком тылу Кавказского фронта — на Северном Кавказе в станицах и хуторах Кубани и селах Ставропольской губернии. Один полк этой дивизии частично стоял в селе Лежанка Ставропольской губернии, на границе с Донской областью. Что творилось на огромной территории России, там не знали. Не знали даже, что происходило на Дону. Офицеры при всем своем желании узнать что‑либо не могли, так как им были строго запрещены отлучки из своих частей и за ними велось наблюдение.
В середине декабря вдруг стало известно о снятии погон и о выборном начале на командные посты и что ожидается приезд из Царицына комиссара, который объявит об этом постановлении Совета народных комиссаров и приведет его в исполнение. Это известие встре–вожило офицеров и в первую же ночь из Лежанки ушло 15 офицеров с единственным намерением пробраться к себе домой, так как ничего иного они не могли себе представить. Быстрым маршем они шли к Владикавказской железной дороге. От кубанцев узнали, что на Дону формируются части для борьбы с большевиками. Узнали — в Екатеринодаре такие же части формирует генерал Эрдели, а у Владикавзака находятся противобольшевистские части осетин.
Решение беглецов единодушное — бороться с большевиками, но мнения, куда ехать, оказались разными. Шесть офицеров решили пробираться на Дон. Приняв «солдатский» вид, они сначала шли пешком, затем рискнули сесть в поезд, будучи еще не вполне уверены в возможности действительно попасть к «своим». Но в Батай–ске они увидели военных в погонах, а в Ростове, до которого только шел их поезд, они встретились с офицером с винтовкой в руке, стоявшим на посту. Он него узнали: формируется Добровольческая армия, во главе которой генерал Корнилов. В этот же день они зарегистрировались и были назначены во 2–й Офицерский батальон. Оказалось, что в нем уже были офицеры их дивизии.
* * *
В Екатеринодаре действительно формировались противобольшевистские отряды, но были они незначительной численности. Чувствовалось отсутствие общего руководства. Настроение населения города граничило с безнадежностью и передавалось и отрядам. Надежды на подъем казаков не было.
Часть офицеров решила пробираться на Дон к генералу Алексееву, определенно зная о формировании им армии. Желающих набралось 18 человек. Однако ни пешим порядком, ни по железной дороге пробраться не представлялось возможным без того, чтобы часть их, если не все, не попала в рук красных, в конце декабря уже окружавших Екатеринодар. Организовал их переброску поручик Ф. Он узнал, что из Екатеринодара должен выехать в Москву товарный поезд, гружен–ный продовольствием в запломбированных вагонах. Он вошел в связь с сопровождавшими этот поезд людьми, и благодаря содействию железнодорожников в один из вагонов погрузились 12 офицеров, а сам поехал с документами как сопровождающий груз. В Кущевке — строгий осмотр документов и допрос сопровождающих поезд, но все прошло благополучно.
1 января в Ростове из вагона высаживаются радостные офицеры. Все 13 человек после регистрации назначаются во 2–й Офицерский батальон.
* * *
Январь 1918 года. На путях на Дон стоят уже не заставы красных, а почти сплошной фронт их войск. Единственная возможность пройти только по глухим, незначительным проселочным дорогам, обходя населенные пункты. Просачиваются немногие, дерзавшие до конца. Их число возросло снова, когда в конце января началась демобилизация армий на фронтах Великой войны.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
