– Так, – сказала она, – и куда же вы направились?
Лестница была плохо освещена факелом, вставленным в железное кольцо, но даже этого света было достаточно, чтобы увидеть, как мальчики покраснели. Даже молодой Шазей, казалось, потерял свою уверенность.
– Ну? Вы язык проглотили? Куда вы идете?
Беранже первый решился взять слово:
– Мы – немного прогуляться. Наверху так жарко, что мы не можем заснуть…
– Это правда, – поддакнул Готье, – ужасно жарко.
– День сегодня и правда был жаркий, но вечером по-настоящему свежо…
– Но не наверху! – сказал Готье проникновенным тоном. – Солнце нагревало целый день крышу, и она сохранила тепло. Похоже даже, что будет гроза.
Катрин нисколько не сомневалась в отношении повода для двух друзей. Она припомнила, как сегодня утром Ригоберта возмущалась по поводу кабачка, недавно открытого у ворот Большого моста, почти напротив дома, который притягивал к себе моряков и приказчиков. Экономка добавила, что трактирщик, некий Курто, заполучил к себе «трех отчаянных девочек», которые имели успех у клиентов.
– А может быть, у вас появилась идея сходить и освежиться… в кабачок Курто?
Беранже уже приготовился все отрицать, но его приятель заставил его замолчать.
– Я не люблю лгать, – сказал он с некоторым высокомерием. – Это правда, мы шли к Курто. Я никогда от вас не скрывал, что люблю девочек, госпожа Катрин. Я, может быть, заставлю вас ужаснуться, но я из тех, кто не может без них обходиться. Да, я иду в таверну…
Грубая прямота молодого человека не рассердила Катрин. Она лишь указала на пажа:
– Беранже моложе вас, и… у него нет ваших потребностей.
– Я и не хотел брать его с собой…
– Но я пригрозил, что подниму такой шум, что он не сможет выйти, – не смутившись, вмешался Беранже. – Я, может быть, моложе, но я тоже мужчина, госпожа Катрин, и чтобы от вас ничего не скрывать…
– Если вы намекаете на ваши вылазки на рыбалку в сторону Монтерналя, Беранже, скажу вам сразу, что вы мне не сообщаете ничего нового. Но между тем и этим, когда вы опускаетесь до грязного кабака и доступных девиц, огромная пропасть. Я думала, что вы любили… вашу… подругу по рыбной ловле?
Паж опустил голову.
Готье взъерошил волосы пажа и взялся ответить за него.
– Конечно, он любит ее! Иди ложись спать!
– Нет! Я с тобой…
– Так я и говорю, пошли!.. Я отправляюсь спать! Так ты действительно будешь уверен, что действовал как любящий мужчина.
И они стали подниматься по лестнице.
Молодая женщина следила за ними глазами до тех пор, пока юноши не скрылись из виду, и облегченно вздохнула. Она была благодарна Готье за это братское самопожертвование. Этот неудержимый, смелый, веселый грубиян и пустозвон Шазей приоткрывал иногда уголок своей по-настоящему благородной души.
С Катрин ему случалось выказывать смелость, граничащую с наглостью, и иногда его особенный взгляд наводил ее на мысль, что в глазах этого мальчика она была гораздо больше женщиной, чем госпожой.
Но с Беранже он вел себя как старший брат.
Тем не менее вернулась Катрин к себе озабоченной. Так долго еще оставалось ждать до королевской свадьбы. Теплый конец весны, казалось, заставил желания созреть быстрее, чем цветы шиповника на придорожных кустах. Бездействие никому не принесло пользы. Если она не будет внимательно следить, ее юные друзья могут совершить какую-нибудь глупость…
А Жак? Сможет ли он сдержать данное ей обещание и, ободренный той близостью, в которой они жили, сможет ли удержать слова, которые сегодня так легко сорвались с его губ?
А она сама? Только что ей пришлось призвать на помощь всю свою волю, чтобы не слушать эту приятную музыку любви. А если искушение будет сильнее? Со времени того дня в «Золотом Орле», где под действием вина она откровенно предложила себя Тристану, Катрин не доверяла себе самой.
Она разделась, расчесала длинные волосы, что без помощи Сары было утомительно, заплела их на ночь и скользнула в кровать.
Лежа на спине, со скрещенными на груди руками, она силилась заснуть, но сон не шел. По другую сторону перегородки она слышала шаги Жака.
На мгновение шаги замерли, и она услышала звук текущей воды. Он, конечно, хотел освежиться и что-то пил… Потом шаги возобновились, шаги бесконечные, похожие на галлюцинацию…
Покрытая потом, Катрин нетерпеливым движением сбросила одеяло и простыни, чтобы свежий ночной ветер мог ее освежить.
Ей хотелось кричать, биться, разорвать себя самое, чтобы погасить беспощадный огонь, который томил ее тело. В ярости она закрыла уши ладонями, закрыла голову руками, чтобы не слышать, изо всех сил призывая на помощь воспоминание об Арно, своем муже, человеке, которого она любила… единственного!
Как только осмелился Жак ее искушать? Женщина, чей муж беглец, изгнанник, рискует головой, не должна отвечать на любовь другого. Но этот другой был Жак, и Катрин осознавала, что он был ближе ее сердцу, чем она могла себе вообразить.
«Пусть он остановится! Господи, сделай так, чтобы он остановился! – стонала она в подушки. – Неужели он не понимает, что сводит меня с ума?.. О! Я его ненавижу… ненавижу. Арно! Моя единственная любовь…»
Но ее мятежный разум отказывался привязываться к знакомому образу. Бог был глух, а дьявол – за работой! В то время как она изо всех сил призывала воспоминания о часах любви со своим мужем, память, подчиняясь этому неустанному ритму шагов, возвращала ей только одно ощущение: жар рук Жака.
Будучи не в силах оставаться дольше на этой кровати, Катрин приподнялась и посмотрела на дверь.
Кровь била, как колокол, в висках Катрин. Эта дверь ее гипнотизировала. Она сделала шаг к ней, потом другой… и еще один. Перед ней предстала створка резного дерева. Рука легла на кованую щеколду…
И вдруг раздался громкий хлопок. Это шумно хлопнула дверь соседней комнаты. Потом шаги Жака раздались уже на лестнице, и через несколько мгновений с грохотом стукнула входная дверь.
Не в силах более себя сдержать, Жак сбежал от искушения.
Что-то оборвалось в Катрин. Она сползла на колени и оперлась головой о дверь. Она была совершенно обессилена, но свободна, но в равной степени два чувства владели ею: сожаления и благодарности.
– Спасена! – прошептала она. – Спасена на этот раз!
И было также жаль, что в этом неожиданном спасении она находила так мало радости и облегчения.
Весть из Бургундии
Наконец Катрин забылась тяжелым сном. Утром она чувствовала себя совершенно разбитой. Так долго продолжаться не может.
Внезапный приступ страсти измотал ее больше, чем длительный переезд верхом. И в довершение всего он оставил в душе уныние, печаль на сердце и этот горький вкус во рту…
