Сова опять подошла, чтобы приподнять его голову и напоить какой-то настойкой с сладковатым привкусом; он стал сопротивляться, но она настояла:
– Я понимаю, что она не очень вкусная, ведь здесь нет ни сахара, ни меда, но это поможет вам заснуть. Завтра я сменю вам повязку на голове и обложу синей глиной ваши ноги, чтобы уменьшить опухоль.
– Мои ноги… боль становится нестерпимой, – вздохнул Гийом, – чтобы заснуть, мне нужно помочь дубиной, а не лекарством.
И тем не менее он заснул..
Когда Гийом открыл глаза, был уже день, если можно было назвать днем этот блеклый свет, просачивающийся в лачугу, где он находился. Слегка повернув голову, Гийом заметил небольшое входное отверстие вытянутой формы, заваленное хворостом в толстыми ветками деревьев. Однако овальный свод его достаточно ясно свидетельствовал о том, что это помещение когда-то было часовней или небольшим приделом, тогда как сейчас оно оказались совсем разрушенным. А его стены окружены оползнем. Он заметил также, что огонь почти погас и что он здесь один.
Он мысленно восстановил события вчерашнего дня и решил, что, по всей вероятности, эти двое отправились хоронить Али, как и обещал вчера Николя. Но дни не бросили его, – об этом свидетельствовала мяска с супом, стоявшая рядом с подстилкой из камыша, на которой он лежал. Суп был еще теплым, а рядом с миской Гийома нашел стаканчик с чистой водой. На этот раз ему удалось приподняться и съесть суп, а затем и выпить всю воду.
Он чувствовал себя немного лучше. Его голова уже не раскалывалась от мучительной боли, разве только чуть-чуть, и температура, вероятно, уже понизилась. Но вот ноги… Гийом не мог ими даже пошевелить, настолько они отяжелели; у него было такое ощущение, что они погружены в раствор цемента. Он сбросил одеяло и шкуры, которыми был укрыт, чтобы рассмотреть их получше: обе ноги были обмотаны .бинтами и тряпками из грубой ткани, испачканной желтыми пятнами. Ни одного пятна крови не было видно. Видимо, переломы были закрытыми. В довершение картины Гийом увидел два огромных камня, прикрепленных к каждой ноге.
Естественно, его раздели и разули, чтобы забинтовать ноги, которые в результате перелома страшно распухли. На нем оставались теперь только рубашка и жилет. Остальная его одежда, как он заметил, была развешана на одной из веток. Гийом нигде не видел своего теплого просторного плаща – он всегда надевал его, отправляясь в дальнюю дорогу верхом.
Жилище было убогим, но тем не менее обитаемым. В углу располагались нары, сваленные на них соломенные тюфяки старые одеяла свидетельствовали о том, что это была кровать его обитателей. Над дырой, зияющей в середине низкого свода, лежала куча аккуратно сложенных камней, которые, по-видимому, использовались как примитивный очаг. Рядом стояли три табуретки, сделанные из толстых веток, а на полу – миски и сковородка. Вытянув шею, Гийом заметил у стены, поврежденной оползнем, грубо сколоченный шкаф, в котором хранили еду, и сундук с медной масляной лампой на нем. Напротив стоял топор дровосека с длинной ручкой, железная лопасть была отполирована работой и вовсе не повреждена ни временем, ни влажностью. Холодный блеск стали вызывал зловещее сравнение с секирой или орудием казни, словно бросая вызов: если бы ему удалось добраться до этого топора, никогда тот дикарь не посмел бы его больше тронуть.
Все это означало, что в настоящий момент Гийом полностью находится во власти этого незнакомца, с которым он раньше нигде не встречался, не причинил ему ни малейшего зла, в чем он был совершенно уверен, но который все же люто его ненавидел…
Чтобы не погрузиться во мрак полной безысходности, он стал думать о месте своего нахождения. Дорога, по которой он поскакал, покинув Тринадцать Ветров, и которая должна была привести его в Валонь, на самом деле была ему не так уж хорошо знакома, хотя ею неоднократно пользовались, чтобы проехать в Брикс за покупкой строевого леса, или в Брикебек на ярмарку, или в Трапп за сыром, и даже в Картрэ, откуда, закончив дела, естественно, можно было спуститься в Порт-Бай. Этот путь бы короче, но проходил по очень трудной дороге, и поэтому преодолеть его мог лишь только очень хороший всадник. В тот вечер Гийом вслепую бросился по этой дороге только потому, что мысль об опасности, угрожающей любимой, преследовала его и затмила обычную рассудительность и осторожность. Затем, без сомнения, он в темноте среди деревьев сбился с пути, перепутал тропу, так как темнота была усилена потоками воды. Он не помнил, что когда-нибудь раньше встречал на этом пути болото, о котором говорили Николя и Сова. К тому же быстрый бег коня и время, которое прошло после того, как он покинул поместье, вряд ли позволили ему преодолеть больше двух лье. Даже, скорее меньше. Вывод такой: по времени он не мог не только выйти из леса Барнаваст, но и не мог доскакать до пересечения с дорогой из Валони в Шербург. К тому жена подступах к Бриксу он всегда заметал строения монастыря Ля Лютюмьер, где по ночам постоянно горел свет, чтобы служить ориентиром заблудившимся путникам. Значит, остается выяснить, сколько времени Николя тащил его на спине и вез в своей лодке.
Воспоминания стоили ему больших усилий. Тем не менее, продолжая копаться в памяти, он достал из самых глубоких ее закоулков туманные полузабытые разговоры, которые он слышал как-то раз, остановившись на постоялом дворе в Васте, где любил делать короткую передышку, направляясь в Шербург. Местные жители говорили о каких-то болотцах, богатых рыбой и расположенных в глубине лесов. Они сливались в одно громадное болото во время долгих и обильных осенних и зимних ливней, которые наполняли реку Сэр, и она выходила из берегов, и все ручьи в округе заливали поля и превращали местность в пруд. Тогда было просто необходимо иметь лодку, чтобы передвигаться свободно в этих местах, и прекрасно знать окрестности, чтобы избежать ужасной смерти, которая угрожала в зыбучих песках или в топкой трясине.
Таким образом, Гийом заключил, что пристанище его хозяина расположено где-то посередине этого изменяющегося пространства и что единственное, что может спасти его от принудительного пребывания под этой крышей, – его быстрое выздоровление. Никто не придет к нему на помощь. По крайней мере никто из цивилизованного мира, так как в этих диких местах, возможно, прячется обитателей гораздо больше, чем можно было предположить: в густой чаще леса, где есть живая и мертвая вода, холмы и расселины, ущелья без входа и выхода, болота, топи, чащи и широкие тропинки, подводящие иногда к краю пропасти, живет народ землистого цвета лица или цвета урчащей пены у водопада, и он невидим: сбежавшие каторжники, люди вне закона всех мастей, контрабандисты, браконьеры, всегда с ножом и веревкой, подстерегающие удачу на большой дороге в надежде ограбить торговца, отобрать кошелек у прохожего или потребовать выкуп у несчастных, у тех, кто трудится в одиночку: лесник, обрубщик деревьев, рабочий из карьеров, часто они ослаблены болотной лихорадкой, их мучают и другие болезни. Тут они без защиты. Конные жандармы никогда не посещают эти беспокойные прибрежные и лесистые места, где можно заблудиться, где все что угодно может произойти…
