Читаем без скачивания Замуж - не напасть - Лариса Шкатула

Она слышит, как Лена испуганно замолкает, а потом сбивчиво начинает объяснять, что она не виновата, что ей самой не по нутру было это поручение!

- И, тем не менее, ты его выполнила. Поздравляю!

Она кладёт трубку, не переставая удивляться про себя, как в неожиданных ситуациях проявляются характеры людей, казалось бы, давно знакомых.

- Маши больше нет, - говорит вслух Евгения. - Маша умерла.

Но слова эти на душу не ложатся. Она их произносит, но не чувствует, как будто речь идёт о ком-то другом, постороннем.

Евгения выходит из-за стола и как сомнамбула бредёт по коридору к бывшему кабинету заместителя президента фирмы - там теперь сидит Надежда. В отличие от Евгении, работы у неё не только не убавилось, прибавилось вдвое против прежнего. Она взялась за должников, которые многие месяцы не выплачивали "Евростройсервису" деньги за объекты, порой давно действующие по прямому их назначению: ресторан, гостиницы, магазин...

- Все вы сидите на моей шее! - гордится Надя.

Против правды ничего не попишешь. Несмотря на отсутствие Валентина Дмитриевича, сотрудникам фирмы зарплата не только не задерживается, но на днях выплачена крупная премия!

Евгения надеется, что Надя всё же не настолько упивается осознанием собственного высокого профессионализма, чтобы не уделить внимания подруге.

- Маша умерла! - выпаливает она с порога.

Надя, которая оформление документов никому не доверяет, и в этот момент самозабвенно бухает по клавишам пишущей машинки, застывает с поднятой рукой.

- Какая Маша? Зубенко?.. Ну-ну, ты только не плачь, - умоляюще говорит она Евгении, у которой уже дрожат губы. - Тут что-то не так! С чего это вдруг умрёт такая молодая, здоровая женщина?

- Лена позвонила: говорит, Маша застрелилась.

Надя даже вскакивает с кресла.

- Вслушайся, как дико звучит: женщина застрелилась. Оружие в таких делах - удел мужчин.

- Якобы, она взяла пистолет Сергея...

- Какая чушь!

- Вот я и пришла, - судорожно вздыхает Евгения, чтобы внутрь, вместе со вздохом, ушли рвущиеся наружу рыдания.

- Ты что-то знаешь, - догадывается Надя; усаживает Евгению в кресло и сама садится напротив.

- Ночью мне позвонил Сергей.., - начинает рассказывать Евгения.

Выслушав её сбивчивое повествование, Надя размышляет вслух:

- Ничего мы не сделаем! Если бы ваш разговор записать на диктофон... А так твоё свидетельство - вовсе не свидетельство. Он же легко отвертится: скажет, никому я не звонил! Где зарегистрирован его звонок? У тебя телефон с памятью?

- Не-ет!

- Вот видишь, никаких доказательств.

- Значит, он так и будет гулять на свободе? Убийца?

- Ты и не представляешь, сколько их-таки гуляет!

- Я не знаю других. Я знаю этого. И знаю, что такие, как он, будут решать судьбу таких, как Валентин. К убийству непричастных...

- Послушай, а ведь это мысль! - оживляется Надя. - Наверняка он имеет выход на следователя, который ведёт дело Петра Васильевича. Если Серёжу прижать... Что стоит ему замолвить за нашего шефа словечко?

- Что ты говоришь?!

- Не мешай! - отмахивается Надя. - Ты подала мне дельную мысль.

- Ничего я тебе не подавала. И зря ты её муссируешь! Я вовсе не собираюсь торговать Машиной смертью!

- Ты предпочитаешь торговать жизнью Валентина.

- По-моему, здесь вообще неуместно слово - торговать.

- Но ты первая его произнесла!

Надя наливает в стакан минералки и подаёт Евгении.

- Выпей и послушай, что я тебе скажу. Твоя мама - хороший педагог. И тебя воспитала на примере личностей: Робин Гуда, Дон-Кихота. Ты всегда смотришь на жизнь сквозь книжную страницу. Услышь меня: рыцарей уже нет! А если кто-то и остался, то он видит, что ветряные мельницы - ветряные мельницы, а не что-то другое! И не спешит ломать о них копьё!

"Так вот что она обо мне думает! - проносится в голове Евгении. - С каких это пор она стала говорить со мной в таком уничижительном тоне?!"

"Она всегда так с тобой говорила, - отвечает внутренний голос. - Как с блаженненькой. Но раньше у неё для этого были основания, а сейчас... Она просто не дала себе труда заметить, как ты изменилась!"

- Ну, хватит экскурсов в рыцарское прошлое, - холодно прерывает она Надю. - Считай, что я тебе ничего не говорила. Сама разберусь, с кем мне воевать, а кого остерегаться!

Она выходит, не без удовольствия отметив смятение на лице Нади.

"Лопухина разбушевалась! - пеняет она себе и, усаживаясь за рабочий стол, опять вспоминает. - Маша умерла!"

По-прежнему в это не верится, но и заниматься работой не удаётся. В ушах всё время звучит голос Лены: "Сергей просил тебя не приходить!"

Почему она согласилась выполнить его поручение? Несмотря на то, что они много лет встречали праздники в одной компании, Евгения не замечала у Лены особой приязни к Сергею. Лена не понимала, что делает? Считала это мелочью? Как хрупка, оказывается, граница между желанием помочь и обычной подлостью, когда человек готов, несмотря ни на что... Один неверный шаг, и милые, чуткие ребята превращаются в бездушных роботов. Пусть и ненадолго.

Интересно, что скажет Лена, когда всплывёт на поверхность правда о Машиной смерти, лежащая сейчас на дне с камнем на шее? Скажет - я не знала?

А Евгению, похоже, один за другим покидают друзья. Не может же быть, что вся рота шагает не в ногу, один поручик шагает в ногу. Зло не в ней ли самой? А может, она в своём новом амплуа друзьям не интересна?

Вдруг Евгению будто током ударяет: она не только сама изменилась, она приняла участие в перерождении Маши. А попросту говоря, этим её и сгубила. Не пробудись та от спячки, до сих пор жила бы... Вроде, и ничего конкретного не делала, но потворствовала. Советовала. И Маша советам вняла. То, прежнее состояние было для Маши привычным. Она пребывала в нём с детства, знала его в совершенстве, а что получила взамен? Пьянящий воздух свободы?

Не так ли пьянели от неё рабы Древнего Рима, забыв об осторожности? Им казалось, что клетку достаточно лишь открыть, как рабовладельцы тут же признают своё поражение.

Маша тоже хохотала над Сергеем. Считала, что оборвав собственную цепь, одержала полную победу и над ним. Увы, это оказалось иллюзией. Её в клетку и вернули, пусть даже и безжизненную...

Со дна старенького чемодана Евгения достаёт чёрное платье. Сколько лет ему? Да уж никак не меньше десяти. Раньше она охотно носила чёрное, а вот сейчас ничего такого не покупает. Платье оказывается неожиданно велико. Как же раздобрела тогда Евгения, эдакая солидная мать семейства! Даже упивалась своей солидностью в двадцать шесть лет...

Соседка Кристина ссужает её чёрной косынкой. У Кристины есть всё, для любых церемоний. У её мужа столько родственников, что на каждый месяц приходится какое-нибудь важное событие: то похороны, то свадьба.

Машу она немного знает и всё ахает:

- Такая молодая, весёлая женщина - умерла?

- Её убили! - говорит Евгения; к счастью, Кристина никаких подробностей не знает, потому и не будет эту правду опровергать.

- Подожди минутку! - просит Кристина и убегает в свою квартиру. Возвращается она с подносиком, на котором стоит хрустальный графин с какой-то рубиновой жидкостью и две рюмки. - Давай выпьем за помин её души. Царство небесное твоей подруге! Пей, пей до дна, ты сама бледная, ещё в обморок упадёшь!

Людей на похоронах Маши много. Оживлённое в последнее её лицо, опять приобрело привычную унылую желтизну. Дело даже не в том, что смерть никого не красит, думает Евгения, а в том, что Маша вернулась к тому, от чего уходила. Обессилевший от горя отец вцепился в края её гроба и не сводит глаз с умершей дочери. Разве мог думать он, старый и больной человек, что переживёт свою цветущую дочь?!

В автобус-катафалк с гробом Евгения не садится. Потому, что не в силах видеть выставленное напоказ горе Сергея, за которым ей одной видится удовлетворение.

В какой-то момент у неё мелькает мысль, что она ошибается. Не может же хорошо знакомый человек быть таким монстром!? Но она упрямо сжимает зубы, не давая себе труда расслабиться. Маша должна быть отомщена. Как, она пока и сама не знает, но чего в ней точно нет, так это страха перед Сергеем. А ведь если он такой, каким она себе его представляет, вряд ли оставит Евгению в покое. Пусть, как считает Надя, ничего нельзя доказать, но он все время будет помнить о том, что один человек на свете правду ЗНАЕТ!

На кладбище она выходит из автобуса и бредет вместе со всеми к вырытой могиле, возле которой на предусмотрительно захваченных из дому табуретках располагают гроб. Для тех, кто захочет с Машей проститься.

Отца умершей с трудом уводят, и он со стороны невидящим взглядом тоскливо смотрит на могилу. Сергей что-то командует могильщикам. Сейчас они закроют крышку, и Евгения никогда больше не увидит Машу. Она бросается вперед, к гробу и кричит:

- Ма-ша!

Но тут ноги её подгибаются и она падает на колени, почти воя жутким нутряным голосом: