ноги на другую и пытаюсь восстановить кровообращение.
— Как коленки? — спрашивает он, оценивая меня на предмет повреждений.
— На удивление, не так уж и плохо. Куртка определенно помогла.
Он наклоняется и целует каждый дюйм моего лица. Лоб. Щеки. Подбородок. Когда его губы соприкасаются с уголком рта, я отворачиваюсь — потому что представляю, что он предпочел бы не пробовать себя, но Винсент издает низкий разочарованный стон, обхватывает рукой мою шею сзади и целует с открытым ртом настойчиво.
Конечно, он это делает.
— Спасибо, — шепчет Винсент мне в губы. — Это было… да. Черт возьми. Спасибо.
— Не за что, — фыркаю я. — И, эм, с прошедшим днем рождения.
Я улыбаюсь, и он улыбается в ответ, а затем я опускаю взгляд между нами.
— Наверное, теперь ты можешь убрать член, — добавляю я.
Винсент кивает.
— Хорошее решение.
Он отступает назад, чтобы заправить брюки. Затем наклоняется, чтобы поднять черную куртку, которая основательно помята и на ней отчетливо видны два отпечатка в форме колен. Приходится зажать рот рукой, чтобы не рассмеяться так громко, чтобы меня не услышали люди на первом этаже книжного магазина. Тем не менее, фырканье вырывается, и Винсент вскидывает голову.
— Не могу поверить, что я это сделала, — шепчу я.
— Я тоже не могу поверить, что ты это сделала, — шепчет он в ответ, уголок рта изгибается.
— На публике. Типа, прости, что? Кто я такая?
Винсент натягивает куртку.
— Моя девушка.
Он говорит так, словно это очевидно. Как будто нет другого приемлемого ответа.
— Твоя девушка? — повторяю я, прочищая горло, когда голос звучит на несколько октав выше, чем нужно. — Ты еще даже не пригласил меня на свидание. Что, если я опоздаю на три часа? Или буду жевать с открытым ртом? Или закажу самую дорогую вещь в меню и тебе придётся внести залог до того, как придет чек? Или я все время буду говорить о Майе Анжелу?
Винсент видит насквозь мои попытки увильнуть.
— Тогда я научусь ценить Майю Анжелу. Кроме того, мне нравится думать, что Starbucks был первым свиданием, так что мы уже предотвратили эту катастрофу.
— О, ни в коем случае, — говорю я. — Это не может быть первым свиданием.
— Почему нет? Потому что все прошло плохо?
— Ну, да. Но еще и потому, что это глубоко неромантично. Я должна рассказывать людям, что у нас было первое свидание в Starbucks? Извини, это так неловко.
— Ты бы предпочла рассказать людям, что на первом свидании напала на меня в библиотеке?
У меня отвисает челюсть.
Винсент сдерживает смех.
— О, теперь я была агрессором? — требую я. — Забавно, потому что я отчетливо помню, как кто-то подстрекал доказать это и говорил, что полностью мой, на нем можно практиковаться.
— И ты все равно каким-то образом пропустила намек на то, что мой язык был в твоем рту спустя пятнадцать минут знакомства. Разве это не неловко? — Винсент взмахивает рукой, проводя ею по волосам. По этим чертовым мягким волосам.
Мои щеки горят. Я устраиваю большое шоу, разворачиваясь и пыхтя, как будто покончила с этим дерьмом и твердо намерена оставить его здесь, на чердаке книжного магазина, пока член не размягчится. Винсент обнимает меня за плечи и притягивает к своей груди, чтобы я могла уткнуться носом в мягкий хлопок свитера и спрятаться как следует.
— Прости, — говорит он, и в голосе совсем нет сожаления.
— Придурок, — ворчу ему в грудь.
Я обхватываю его руками за талию. Впервые жар между нами — это не дикий пожар вожделения. Это немного по-другому. Более медленный и устойчивый вид тепла. Я едва ли не мурлычу от этого ощущения. Винсент сжимает меня немного крепче. Словно признает, что тоже это чувствует.
— Я бы пригласил тебя домой потусоваться, — говорит он хриплым голосом, который задевает за живое, — но вся команда придет посмотреть игру Lakers28, и знаю, я сказал, что хочу представить тебя всем, поэтому так и сделаю, но предпочел бы, чтобы прямо сейчас ты была наедине со мной. Я просто… — он выдыхает. — Я действительно скучал по тебе.
Я точно знаю, что он имеет в виду.
Я хочу, чтобы ты принадлежала только мне.
И, по какому-то великому стечению обстоятельств, у меня есть такая возможность. Харпер и Нина не могли знать, что, если оставить меня одну на три дня, все закончится вот так. Они будут в шоке, когда вернутся в воскресенье днем, и я усажу их за презентацию в PowerPoint под названием — «Итак, вы оставили соседку по комнате без присмотра».
Слайд первый: «Я позаимствовала твою кружку, Харпер.»
Слайд второй: «Я отсосала Винсенту на публике (Упс?).»
Я прижимаюсь лицом к плечу Винсента, чтобы приглушить хихиканье, но он определенно слышит.
— Не хочешь поделиться, что такого смешного?
— Правда хочу, — признаюсь я. — Думаю, ты оценишь.
Он с вызовом приподнимает бровь.
— Удиви меня.
— Моих соседок по комнате на эти выходные нет в городе.
Лицо Винсента расплывается в улыбке.
— Ты серьезно?
Я прикусываю нижнюю губу и киваю. Я хватаю его за рубашку и целую до тех пор, пока не подкашиваются ноги и мы не оказываемся переплетенными на полу, полностью оскверняя книжный магазин, но я думаю, что сегодня нас достаточно сильно вытолкнули из зоны комфорта.
Вместо этого говорю:
— Отвези меня домой, Винсент.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Винсент припарковался в четырех кварталах от книжного магазина, что прискорбно, потому что, когда мы спускаемся на первый этаж, все еще идет сильный дождь.
— Ты уверена, что не хочешь, чтобы я подогнал машину? — спрашивает он, когда я следую за ним в переднюю часть магазина, старательно избегая зрительного контакта с женщиной за кассовым аппаратом, потому что, несмотря на то, что она никоим образом не слышала, чем мы занимались на чердаке, у меня ужасное предчувствие, что она увидит наши взъерошенные волосы и просто поймет все.
— Мы просто быстро пойдем, — говорю я.
Винсент напевает.
— Кое-кто очень нетерпелив.
Щеки горят, когда я бросаю на него предупреждающий взгляд. Винсент предлагает свою куртку, когда мы останавливаемся в дверях, чтобы собраться и теперь я краснею по-настоящему, потому что пять минут назад стояла на коленях на этой куртке и вытворяла невыразимые вещи.
— Со мной все будет в порядке, — настаиваю я. — Это просто небольшой дождь.
Мы делаем добрых десять шагов по тротуару, прежде чем с окна скатывается довольно крупная и увесистая капля и бьет меня прямо в глаз. Я задыхаюсь, ругаюсь, как матрос, а затем смиренно вздыхаю. Винсент воздерживается от того, чтобы сказать «я же говорил»,
