— Полина… — мешкает отец. Удивленным он не выглядит и даже не хмурится.
На секунду мне кажется, что все хорошо. Он смирился и отпустил ситуацию. Вот-вот возьмет и поздравит меня. А может, и правда приедет в ЗАГС? Я купила очень красивое платье, которое сидит на мне изумительно.
— Нам нужно серьезно поговорить, Поля, — говорит отец, смотрит мне в глаза.
Миндалевидное тело в моей голове почему-то решает, что я в опасности. Иначе зачем включается вегетативная система, разгоняя сердце до боли в ребрах? Понимание процессов не дает мне возможности ими управлять, поэтому я хочу прекратить происходящее как можно скорее.
Облизываю пересохшие губы. Бросаю взгляд на сестру, та смотрит в тарелку. Глаза на меня не поднимает.
Нина достала из шкафа кастрюли и громко бренчит ими.
— Что случилось, пап? У тебя что-то со здоровьем?
— Нет, тут все в порядке. Я же говорил, что вы зря развели панику.
— Папа! — укоризненно встревает Мия. — Ничего не в порядке! — Сестра будто в отчаянии. — Ты не съездил на обследование, как обещал нам с Настей.
— Цыц, — шикает отец. — Не до этого сейчас, сама понимаешь. Уладим дела, потом съезжу.
— Да что происходит-то? Папа? Мия?
— Арсений, — говорит сестра. — Он нарыл информацию на отца. И угрожает передать ее в полицию, если мы лишим его родительских прав.
— Так не лишайте.
— Поля! Это очень важно, ты что!
— Мало того, что меня могут посадить, так еще и бизнес накроется. Мы можем потерять деньги, — сообщает отец.
— Много? — спрашиваю.
Папа кивает. Он слегка покраснел, мне непривычно видеть его растерянным.
— И что делать? — начинаю нервничать. — Должен же быть какой-то выход. Нельзя же просто сидеть и ждать полиции.
— Нам может помочь дядя Вова Гурьев, у него есть необходимые связи, — говорит отец.
— Прекрасно! Пусть поможет, мы в долгу не останемся.
— Дело в том, Поля, что наши с ним отношения сильно испортились после того, как ты предпочла его сыну врача.
Я моргаю.
— Вы-то при чем? Это только мое и Пашкино дело, — мне становится смешно, хотя улыбка получается нервной. — Между нами никогда ничего не было, мы просто друзья. Хах, пап, это же Пашка! Просто Пашка!
— Мы всегда хотели поженить вас.
— Это детские приколы! Пашка уже, и как звать меня, забыл, мы не виделись столько времени!
— А ты бы позвонила ему и спросила, может, и не забыл. От доброты душевной нам Гурьев не поможет, слишком опасное дело. А вот семье жены сына — запросто. Ты ведь знаешь, какое важное значение для Гурьевых имеет семья. Скоро у Пашкиной сестры родится ребенок, ты бы могла стать крестной.
— Мия тоже может стать крестной, — говорю я, мои глаза бегают.
— Я предлагаю использовать эту возможность, чтобы вернуться в семью, — говорит отец. — Полина, нам нужна твоя помощь. Ты погуляла, пожила свободной жизнью. Заметь, никто тебе не мешал. Но настало время вернуться. Поля, допускаю, что я ошибался и Ветров — неплохой парень. Но сколько таких вокруг?
— Да нет, пап, он мой единственный.
— Поля, я хочу, чтобы ты знала, — говорит Мия, всхлипнув. Судя по всему, ей ужасно неудобно. — Ты вовсе не обязана так поступать. Отказываться от любви к Илье ради меня и Нины. И пойму, если ты откажешь. Честное слово, я пойму и никогда тебе слова не скажу. — Она берет на руки ребенка и прижимает к себе.
Они втроем смотрят на меня, а я не знаю, что ответить. В комнате становится слишком душно, кислород резко закончился. Мне надо на улицу. Там воздух.
Мой стресс совершенно неконтролируемый.
Глава 67
Полина
Барсуковы все же вознамерились подпортить мне праздник своим визитом, хотя я и отменила их приглашения.
«В ресторан мы не приедем, но ЗАГС не пропустим», — написала утром Настя.
«Поля, все будет хорошо. Мы просто постоим в сторонке», — добавила Мия.
«Окей», — ответила я.
Сегодня двадцать третье сентября, ровно в час дня мы с Ильей поженимся.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Если мой жених, конечно, сумеет оторваться от своих обожаемых пациентов и все же вырвется на полчаса в ЗАГС!
Хожу по комнате, злюсь.
Отлично помню слова его матери о том, что у Ильи сложная, но горячо любимая работа. И он пока не научился оставлять ее в стенах больницы. Тащит за собой домой. В личную жизнь. Крутит в голове, обдумывает. Он продолжает сочувствовать пациентам, и, если помочь не получается, его настроение падает на самое дно. Там и валяется, пока не проходит время.
Я, конечно, всегда стараюсь его поддержать, разделить печаль. Побыть рядом, отвлечь.
Но не сегодня! Через три часа я должна выйти за него замуж, и это пусть меня поддерживают и уговаривают! Потому что мой жених, вы не поверите, все еще в госпитале!
И это притом, что с позавчерашнего дня он в отпуске.
Илья отдежурил всю ночь, должен был к девяти вернуться домой. Но уже десять, и он не отвечает на телефон.
В одиннадцать меня натуральным образом потряхивает. Он не перезванивает, сообщения остаются непрочитанными.
Без пятнадцати двенадцать мне каким-то чудом удается дозвониться до Жени, медсестры из военного госпиталя, с которой он работает. Она отвечает, что Илья все еще на экстренной операции, которая затянулась.
Я села и расплакалась.
Потому что очень сильно хотелось замуж. Я плакала и понимала, что все равно его прощу и все равно буду с ним. Что он такой, какой есть. Что, если он выберет меня и пациент от этого пострадает, то мы оба себе не простим. Там дело жизни и смерти, а тут, подумаешь, свадьба какая-то.
Я громко всхлипнула, расправила подол белого платья на коленях.
Мы давно живем как муж и жена, это просто роспись. Формальность. Но… я ведь уже полностью одета. Платье, чулки, прическа… Гости собрались. А макияж испортился.
В полдень в мою комнату робко стучится Виктория Юрьевна. Я всех выгнала из спальни еще час назад и все это время сидела злая перед телефоном.
— Поля, Полечка, можно к тебе? — неуверенно спрашивает.
— Да, конечно! — встрепенулась я.
Виктория Юрьевна открывает дверь и мнется на пороге. Тоже в праздничном платье, волосы красиво уложены, на лице — растерянность.
— Я вашего сына просто убью, — заявляю я вполне искренне. — Вот честное слово. Он в отпуске! Вы понимаете? Это отпуск у него такой!
— Может, будем выдвигаться? Я уверена, он явится как раз вовремя.
Мы с Ильей не планировали традиционную свадьбу со всеми ее выкупами и прочими атрибутами. Единственное, на что согласились, — чтобы его родители нас благословили перед иконой до ЗАГСа. Для них это важно, да и вообще трогательная традиция. Но кажется, благословлять придется меня одну. На тяжкий смертный грех!
Я всплескиваю руками.
— Он приедет, обязательно успеет, — уговаривает Виктория Юрьевна. Подходит и обнимает меня. Я прижимаюсь к свекрови и слышу у самого уха полушепотом: — Иначе я сама придушу поганца!
Слышать подобное от этой всегда спокойной женщины безумно смешно! В момент мое настроение взлетает вверх, и я начинаю смеяться в полный голос!
— Спасибо вам! За поганца стоит выйти только ради его мамы.
Мы отстраняемся друг от друга, она берет меня за руки и с восхищением оглядывает с ног до головы.
— Какая же ты красивая, доченька. Как картиночка, — ее глаза наполняются слезами умиления, и это становится последней каплей.
В моем носу нестерпимо щиплет, нижняя губа дрожит. После недолгой борьбы я отпускаю себя и начинаю реветь взахлеб! Но уже не от раздражения или отчаяния, а разнеженная в теплоте этой доброй женщины. Укутанная ее безусловной сильнейшей поддержкой, материнской любовью.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Спасибо вам огромное, — говорю я, всхлипывая.
— Мы с отцом счастливы, что ты стала частью нашей семьи. Благословим вас после росписи, ничего страшного.
