ночевал в замызганной квартире недалеко от аэропорта. Часто устраивал внезапные поездки за океан, но путешествовал по самым дешёвым местам. Никогда не брал с собой больше одного старенького чемодана, с которым когда-то прибыл в Америку. Незнакомцам говорил, что продаёт обувь.
И хотя его патологическая ложь продолжалась десятилетиями, Нико никогда не обращался за помощью. Ведь тогда ему пришлось бы заглянуть в прошлое, а этого он совершенно не хотел. Вместо этого Нико закладывал всё больше мешков с песком между своим прошлым и настоящим, стремясь построить достаточно высокую дамбу, которая остановила бы даже самый мощный поток воспоминаний.
А потом он познакомился с новым киномехаником.
* * *
Она была стажёром Родриго, пожилого мексиканца, проработавшего на этом месте много лет. Нико нравился Родриго: он был умным и пунктуальным, редко задавал вопросы и никогда не комментировал фильмы, которые ставил в аппаратной. Когда Родриго объявил, что собирается на пенсию из-за диабета, Нико распорядился, чтобы лучший эндокринолог Лос-Анджелеса каждый месяц приходил к нему домой, и вызвался платить за его длительное лечение.
С новым киномехаником он встретился, когда в очередной раз смотрел фильм про немецкого клоуна. После второго просмотра за день Нико поднялся по лестнице в аппаратную. И увидел там спину женщины с длинными тёмными кудрями, наклонившейся, чтобы убрать бобину.
– Мисс?
Женщина замерла, но не обернулась.
– Почему вы назвали этот фильм душераздирающим?
Женщина медленно выпрямилась, повернулась к Нико и улыбнулась. И когда он увидел её лицо, то ощутил внезапную острую боль от чего-то, что не смог бы описать даже на языке лжи.
– Потому что так и есть, – ответила она.
Понял ли Нико, что это была Фанни?
По его реакции сказать было сложно. Человек, находящийся в здравом уме, тотчас бы выкрикнул её имя и бросился к ней в объятия. Но разум Нико давно уже не был здоров. Он был настроен на отрицание, даже когда речь шла о самых приятных вещах.
– Это же просто фильм, – сказал он, отведя взгляд.
– Эта история была на самом деле? – спросила Фанни.
– Нет.
– А кажется, что была.
– В этом суть кино.
Нико позволил себе быстро взглянуть на Фанни, – она стояла, кусая губы. Все её черты были до боли ему знакомы. Красивая форма лица, средиземноморский тон кожи, большие сияющие глаза. И даже волосы, густыми тёмными локонами спадающие на плечи. В этой взрослой женщине без труда можно было разглядеть ту самую девочку-подростка.
– Честно говоря, – призналась Фанни, – я видела не так много фильмов.
– Тогда почему устроились сюда?
– Решила, что это будет полезно для меня.
– А.
Он посмотрел в пол. Перевёл взгляд на стеллажи.
– Что ж, благодарю, мисс. Увидимся на следующей неделе.
Он повернулся, чтобы уйти.
– Сэр.
– Да?
– Вам неинтересно узнать моё имя?
Нико встретился взглядом с Фанни.
– Это необязательно, – ответил он.
Часть VI
Первые шаги к завершению истории
Как сказала актриса Каталин Каради, всё, что происходит в жизни человека, имеет свою цену. В этой главе мы узнаем о цене, которую заплатили четыре наших героя, – за правду, которую они говорили, и ложь, которую терпели. Счета были выставлены в тот же день и в том же месте, где началась эта история.
Вместе их свела статья в крупнейшей салоникской газете «Македония», вышедшая в начале 1983 года.
15 МАРТА ЧТИМ ПАМЯТЬ ГРЕЧЕСКИХ ЕВРЕЕВ, СТАВШИХ ЖЕРТВАМИ ВОЙНЫ
Сегодня было объявлено о памятном марше, который состоится во вторник, 15 марта. Шествие начнётся на площади Свободы и завершится у здания старого вокзала, начало мероприятия в 14:00. Церемония посвящена 40-летней годовщине первого отправления поезда из Салоников в нацистский лагерь смерти Аушвиц. Ожидается, что на мероприятии будут присутствовать мэр Салоников и другие почётные гости.
При иных обстоятельствах это была бы лишь одна из памятных дат, одно из многочисленных мероприятий, проводимых по всему миру, чтобы не забывать о войне, воспоминания о которой постепенно угасали в памяти людей.
Но в нашей истории этот день стал манящей песнью сирены.
Греческий марш был придуман Себастьяном
Он годами пытался осуществить эту задумку. Работая на Охотника за нацистами, Себастьян постоянно сетовал на то, как мало внимания уделяется греческим жертвам нацистской войны. В то время как истории из Польши и Германии были известны всем – по ним писали книги, снимали фильмы, – многие люди, кажется, даже не знали, что нацисты вторглись в Грецию или что Салоники некогда были домом для пятидесяти тысяч евреев, а теперь их осталось меньше двух тысяч.
Охотник общался с членами греческого правительства, призывал их признать ужасы собственной истории, многие из которых не могли быть осуществлены без пособничества греческих властей.
Но нации не торопятся заглядывать в своё прошлое. Наконец, пообещав посетить мероприятие лично, Охотник сумел убедить чиновников дать разрешение на марш от центра Салоников до старого вокзала, где были навсегда разлучены столько еврейских семей.
И где Себастьян последний раз видел брата.
* * *
Наверное, вы недоумеваете, почему Нико по-прежнему оставался предметом одержимости своего старшего брата. В конце концов, с их последней встречи прошли десятилетия. Себастьяну шёл шестой десяток, он успел стать дедушкой и жил в Вене. И, если говорить откровенно (а что ещё нам остаётся?), теперь именно Себастьян носил корону честности, которую некогда присвоил себе Нико. Неистовая приверженность Себастьяна погоне за правдой не оставляла его ни днём, ни ночью.
Но время не способно исцелить все раны. Некоторые из них становятся только глубже. Себастьян всегда завидовал Нико, даже когда они были детьми. Тому, как он выглядел. Какой интерес вызывал у родных. Тому, что Лазарь, похоже, любил его больше. «Какой красивый мальчик».
Зависть между братьями – обычное дело. Одному всегда кажется, что вся любовь достаётся другому. Но что по-настоящему разгневало Себастьяна, так это то, что когда Нико наконец показал своё истинное лицо, эта любовь никуда не делась.
Наоборот, в набитом людьми поезде до Аушвица, где не было ни еды, ни воды, где было мучительно душно от запаха мертвечины, мать и отец Себастьяна продолжали оплакивать пропавшего сына.
– Что с ним будет? – причитала Танна, рыдая.
«Что с ним будет? – подумал Себастьян. – А что будет с нами, вас не волнует?».
– Он справится, – успокаивал её Лев. – Он умный мальчик.
Умный? Да он лжец! Маленький лжец!
Даже младшие сестрёнки Нико хныкали по брату. И только Фанни, или, скорее, мысли о ней, утешали Себастьяна. Куда бы их ни везли, она тоже там будет, и он попытается
