простоватым лицом. Он совершенно не производил впечатления оторванного от жизни мыслителя, скорее походя на упрямого, пробивного мастерового.
Королев буквально лучился самодовольством и с ходу предложил осмотреть их хозяйство. Мы прошли к испытательным стендам. На массивных стальных рамах крепились камеры сгорания, вокруг суетились механики. Мне продемонстрировали толстые пороховые шашки, готовые к закладке в двигатели, показали сам процесс стендовой прокрутки. Оборудование института впечатляло. Чувствовалось что государство в это дело вложилось по полной.
— Чем занимаетесь? Какие темы реализуете? —
— Товарищ инспектор! У нас колоссальный успех! — с гордостью сообщил Королев, перекрывая гул полигона. — Первая крылатая ракета пошла! Наконец-то добились устойчивого полета.
Новость, признаться, заслуживала внимания. Двигатель и планер от этой их крылатой ракеты — готовая база для будущей управляемой планирующей бомбы. Штука в грядущей войне архиполезная, поставил я галочку в уме. Однако прямо сейчас меня интересовали реактивные снаряды.
— Товарищи, что у вас по РС? Товарищ Сталин сегодня интересовался вашей работой. Как обстоят дела?
Королев и Лангемак тут же провели меня в лабораторию, где работали над РС. Я повертел в руках корпус оперенного 82-мм РС, затем прочитал отчеты по стрельбам неуправляемыми реактивными снарядами, и мое благодушное настроение мгновенно испарилось.
Отчет, представленный Лангемаком, хотелось просто скомкать и швырнуть в корзину. Исключительно низкая кучность и смехотворная бронепробиваемость. По дальности разброс достигал трети от дистанции выстрела!
«Охренеть можно, — мысленно констатировал я, чувствуя, как закипает глухое раздражение. — С такой точностью только по деревенским сортирам мазать, а не колонны техники выбивать. Штурмовику нужно класть заряд точно в крышу дота или на броню танка, а это — просто летящие „куда-то туда“ бревна».
— Послушайте, это никуда не годится. Успех с крылатой ракетой, Сергей Павлович, это замечательно. Дело важное. Но сейчас много важнее другое. Объясните мне, что за чертовщина творится с вашими реактивными снарядами?
— А что не так? — улыбка мигом сползла с круглого лица Королева. — Оружие новое, требует всесторонней доводки…
— Скорее полной переделки! Разброс по дальности — тридцать процентов! Ваши «эр-эсы» летят куда угодно, только не в цель. Почему они дают такое дикое рассеивание?
Я вновь взял в руки тяжелую металлическую сигару опытного реактивного снаряда. Внимательно оглядев хвостовую часть, недовольно нахмурился. Прообразы авиационных ракет на бумаге выглядели идеальным оружием: отдачи при пуске нет, фугасное действие мощное, подвесить под крыло можно солидный арсенал. Но стабилизация у этой конкретной трубы шла исключительно за счет простого жесткого оперения. Никаких косо поставленных сопел, способных придать ракете вращение вокруг продольной оси в полете, не наблюдалось.
«Конечно, присобачили крылышки и рады, — мелькнула ехидная мысль. — А как этой дурой целиться, если гироскопического эффекта нет, их не волнует».
— И как эта штука должна лететь прямо? — покрутив в руках ракету, я повернулся к инженерам. — Вращение вы ей не задаете. Естественно, без закрутки она кувыркается и летит в белый свет как в копеечку!
Лангемак тяжело вздохнул. На его лице читалось тщательно скрываемое снисхождение к явившемуся с проверкой инспектору. — Товарищ Брежнев, эти снаряды проектировались специально под установку на самолеты. Пуск осуществляется с легких рельсовых направляющих. Конструкция рельсы, к сожалению, физически не позволяет задать снаряду начальное вращение при сходе.
— А почему не использовать трубчатые направляющие? — прищурившись, уставился я на них.
— Трубы? — возмущенно вступил Королев. — Трубы под крылом дадут колоссальное аэродинамическое сопротивление! Нас же авиаторы живьем съедят. Самолет потеряет в скорости!
— Мы первоначально, — примирительно добавил Лангемак, — делали РС именно со стабилизацией вращением. Результат, честно говоря, был «не очень». Точность низкая, требования к качеству изготовления турбированного сопла — очень высокие. А главное — направляющие бугельного типа, «кольцами», давали сильнейшее сопротивление потоку. Так что…
Выслушав инженеров, я с трудом сдержал рвущееся наружу раздражение.
— Мыслите узко, товарищи, — бросив снаряд обратно на сукно верстака, жестко отчеканил я. — Вы зациклились на авиации. Но ракеты нужны не только летунам, а еще и сухопутным войскам! Для наземных пусковых установок аэродинамика ваших труб вообще не играет никакой роли. Там нужны именно турбоснаряды, бьющие точно в цель.
Я перевел дух и продолжил: — Что же до авиации, то для бронированного штурмовика, утюжащего окопы и колонны техники на бреющем полете, точность попадания в разы важнее потери двух-трех десятков километров скорости. Штурмовики сопротивление трубчатых направляющих потерпят. Да, для истребителей, где каждый километр в час на вес золота, трубы не годятся. Но эту задачу будем решать отдельно.
Королев с Лангемаком переглянулись, переваривая услышанное.
— Значит так, — не давая им опомниться, рубанул я рукой воздух. — Работу над оперенными ракетами для рельсовых направляющих оставляем. Но параллельно, с сегодняшнего дня, немедленно начинаете разработку второго варианта — вращающихся в полете турбоснарядов и трубчатых пусковых установок к ним.
— Товарищ Брежнев, — перебил меня Лангемак. — Мы делали такие снаряды и отказались от них. Стабильность их в полете не сильно выше оперенных.
Вот это меня искренне удивило.
— Как это возможно? Обычные снаряды и пули прекрасно стабилизируются вращением, а ракеты вдруг — нет? Покажите мне чертежи тех ракет!
Дальнейший разговор выявил суть проблемы. Действительно, в начале тридцатых в конторе Лангемака, находившейся тогда в Ленинграде и называвшейся Газодинамическая лаборатория, изучали турбореактивные системы. Стреляли ими с бугельных, то есть с коротких кольцеобразных направляющих. Конечно, такие направляющие были слишком хлипкими, чтобы обеспечить стабилизацию на старте. А главное — при стрельбе из трубы или кольца реактивный снаряд физически невозможно было оснастить широким хвостовым оперением. До механизма складного оперения у Лангемака, увы, еще не додумались.
Выяснив, где зарыта собака, я взял карандаш и быстрыми штрихами набросал на бумаге схему современного раскладного оперения. Того самого, что в моем времени применялось на ракетах комплекса «Град». Блок изогнутых перьев, свернутых кольцом вокруг сопла, который мгновенно раскрывался пружинами сразу после вылета из трубы. Решение, простое как дверные петли, но очень эффективное, а главное — позволяющее без проблем выпускать оперенные ракеты из трубчатых направляющих, сохраняя вращение.
— Дороговато в производстве получится, — неуверенно заметил Королев, внимательно осматривая мой торопливый набросок.
— Намного дешевле, чем дикий разброс по дальности и сожженный впустую порох, — отрезал я.
— По нашему опыту, тут больше всего влияет нестабильное качество пороховых шашек, — возразил Лангемак, возвращаясь к главной боли химиков-ракетчиков. — Двигатель горит неравномерно, отсюда и скачки тяги.
— А что у вас за порох?
— Сначала
