долго… Скажите, как вы думаете, дорогие друзья мои, не кажется ли вам Русалочий Форт и маршрут через него более привлекательным?
— Ну… — Лэрик чуть пожал плечами. — Лучше, конечно, если быстрее…
— И на аэроплане лететь? — прошептала Ильсора с явственным ужасом в голосе.
— Боитесь? — сочувственно спросила Карла и взглянула на свою королеву. — Вот и мне страшновато. Ты же знаешь, что там делается в воздухе…
Виллемина на миг опустила прекрасные ресницы — даже не скажешь, что кукольные — и выдохнула, как живая. Приняла решение.
— Что ж. Мы свяжемся с капитаном Соуром, когда «Мираж» будет подходить к Русалочьему Форту. Не стоит, конечно, сейчас прикидывать, какая обстановка будет у Жемчужного Мола через целых пять дней. А пока наберитесь мужества, мои дорогие. Я понимаю, что дорога, скорее всего, будет тяжёлой… подводный корабль — не прогулочная яхта… но это самый безопасный транспорт для вас, какой мы смогли выбрать.
— Чудесный транспорт, — сказала Глейза и тронула стекло, как Виллемина. — Замечательный транспорт. Каким счастьем было оказаться на борту «Миража», если бы вы могли знать, государыня!
— Это да, — сказал Лэрик. — Мы все так думаем.
— Что ж, счастливого пути! — сказала Виллемина с каким-то сожалением, будто ей было грустно прекращать разговор. — Знайте: мы все — и мы, прибережцы, и ваш отец, и ваши друзья в Святой Земле, на побережье и в Перелесье — мы все ждём вас, мы все за вас молимся.
— Счастливого пути, — сказала Карла. — Добрых вод.
— До встречи, — сказал Лэрик. — Спасибо вам за всё.
И мы все снова поклонились, как только позволила рубка. И зеркало погасло.
Мы ещё не сразу ушли. Только когда радист отодвинул фанерную перегородку, стало прямо совсем понятно, что мы уже мешаем — ну вот, ушли.
Глава 19
Вернулись в каюту. В растрёпанных чувствах и мыслях.
— Они так и не сели, — огорчённо сказала Глейза. — Мы стояли, потому что в рубку столько стульев не притащишь, да их, наверное, и нет на «Мираже» — и они стояли. А они старше… И мне всё время хотелось попросить их сесть, но я никак не могла придумать, как сделать правильно…
— Ага! — сказал Рошер. — И я! Но я-то как… я вообще из свиты… не посмел как-то…
— Ну и зря промолчали, — сказал я. Я не додумался, и мне было ужасно неловко.
— Я одно понял, — сказал Лэрик с лихой и мрачной ухмылочкой. — Я безнадёжный политик совершенно. Отец, отец настоящий политик! И леди Виллемина, — и вздохнул. — Леди Виллемина… она же вдова, да?
— Ты что, собрался на ней жениться? — хихикнула Ильсора.
— Нужна ей всякая мелочь… — отмахнулся Лэрик печально.
— Вдовствующие королевы не выходят замуж, — кивнула Глейза. — И потом, она же фарфоровая… и прибереженка.
— Да что вы в самом деле! — возмутился Лэрик. — Я вообще не об этом! Просто леди Виллемина… я просто чувствую, как она обо всём думает. Всё продумывает. Я так, наверное, никогда не научусь, даже в старости. Если доживу. Потому что был такой момент: я вообще ни о чём думать не мог, только о том, что Сэгла бы пристрелил лично! Они же правы, и леди Виллемина, и отец: я вспыльчивый.
— Это ничего, заяц, — сказала Глейза. — Мы же все вместе… ну и думать будем вместе.
— Утешила! — хихикнул Лэрик.
— Позволите войти, мессиры и леди? — тихонько окликнул из-за перегородки Гектор.
— Ого! — обрадовался Лэрик. — Вы пришли, можете ходить? Заходите, конечно.
— Благодарю, — сказал Гектор и вошёл, держась сначала за переборку, а потом за верхнюю койку.
— Садитесь! — сказала Ильсора и показала на койку, где обычно спали Рошер и Глейза.
Они прыснули оба, но даже не подумали возражать. Рошер только поправил шерстяное одеяло.
— Вам лучше, да? — спросила Ильсора.
Гектор поклонился. Кажется, ему и впрямь было лучше: лицо уже не выглядело как каучуковое, и губы не синие. Рошер подвинулся, чтобы он смог сесть.
Но садился Гектор тяжеловато — и чуть охнул, когда согнулся. В общем, ему было лучше, но ещё не совсем хорошо.
— У меня есть новости для вас, — сказал он, устроившись на койке. — Более или менее хорошие, сравнительно нейтральные и совсем скверные. Не могу не поделиться с вами… мы теперь… в одной лодке, буквально…
— Начните с хорошего, пожалуйста, — попросила Глейза.
— Хорошее вы все, наверное, знаете и так, — сказал Гектор. — Прибережцы — ваши союзники, ваши высочества. И относятся к вам предельно серьёзно.
— Наши же? — спросил я. — В смысле — союзники. Наши?
Гектор качнул головой.
— Нет, Валиен. Ты — быть может, и да. Но я… Я поговорил с леди Карлой, в присутствии Рауля… по-моему, капеллан присматривал за мной просто на всякий случай… и сделал вывод, что леди от меня отнюдь не в восторге. Признаёт некоторые мои заслуги перед вами, но не доверяет. Я чернокнижник, так они на побережье называют ведьмаков. Кроме того — я в чужом теле. И поэтому Карла считает, что мне нельзя сопровождать вас в Святую Землю, если вы туда отправитесь.
— Почему? — удивился Рошер. — Вы же впрямь вытащили всех…
— Да, — сказал Гектор. — Поэтому прибережцы не считают меня врагом и не прикончили на месте. Я полезный. Но леди Карла… во время их войны с Перелесьем она, оказывается, прямо участвовала в военных действиях. А потом помогала разбирать трофейные архивы. И в этих архивах она нашла много, по-настоящему много материалов, говорящих о том, что эти отморозки из Перелесья пытались ставить эксперименты по переселению души в чужое тело.
Лэрик свистнул.
— Ничего себе, — сказал я. — А как? Это ж надо самому убиться…
— Я так понял, что они пытались с помощью разных оккультных техник создавать некий мост сил между телом, скажем так, нужного человека и ненужного, — сказал Гектор. — Они использовали пленных. Цель поставили конкретно: безопасный переход в тот момент, когда инициатор перехода в своём уме, в здравой памяти и полностью контролирует ситуацию. Причём предполагалось, что переходить таким манером должны не только некроманты, но и простецы-ведьмаки… или даже не только ведьмаки… Такой, понимаете, возвратный Иерарх… или вечно обновляющийся король… Не знаю, как они собирались донести это до общественности, но ведь явно думали именно о таких вещах.
— И как? — спросила Глейза.
С невероятной мучительной брезгливостью на лице. Почти болезненной.
Вообще-то всем было интересно. И мерзко. И августейшим даже мерзее, чем мне,
