освободить руки. Пролёт, поворот, лючок, пролёт, поворот, лючок… я давно сбился со счёта, сколько раз это повторилось. Наконец последний балкон, от него вниз вела уже не наклонная, а короткая отвесная лестница.
– Руддвор! – объявил Балакин. – Тут всё незаброшенное. Смотрите, воды нет, сухо.
В полу было устроено что-то вроде железнодорожного разъезда, виднелась стрелка, только маленькая, точно игрушечная. Кабина клети, похожая на кабину старого лифта, стояла внизу. В отличие от пассажирских лифтов у клетей нет специального противовеса и одна кабина уравновешивается другой. Мы пошли вдоль узкоколейки, подходной тоннель к руддвору был невероятно длинным, широким – целая подземная улица – и тоже обшит листами металла. Иногда по бокам попадались двери, но мы словно заведённые шли вперёд, даже почти не разговаривая. Сказывалась усталость, ноги болели, а мои ботинки отчего-то разболтались в костюме химзащиты и при каждом шаге издавали скрип, будто спрашивали друг друга: «Идёшь?» – «Иду!» Не знаю, о чём думали в этот момент мои товарищи, а меня неотступно преследовала мысль, что вот за один спуск я увидел не только таинственный Колодец трёх рек, но и очутился в святая святых любого диггера – в секретном объекте, могло ли это всё произойти со мной? Вдалеке забрезжил тусклый свет. Осторожно, словно вокруг все спали, переглянувшись, мы продолжали двигаться вперёд. Тоннель выходил в зал, где на шпалах поблёскивали обыкновенные железнодорожные пути, по бокам которых протянулись технические узкие платформы. Вдоль стены, прямо напротив нас стояли какие-то бочки и огромные пузатые мешки, расплывшиеся и надутые. Мы в нерешительности остановились в портале и огляделись. Зал был освещён слабо, всего несколькими жестяными плафонами, похожими на фонари уличного освещения. На въезде в зал застыл мотовоз, самый обычный, какие иногда можно увидеть в метро – с кабинкой жёлтого цвета и платформой спереди, для перевозки хозяйственных грузов. Каждый из нас стоял как вкопанный, разглядывая развернувшуюся картину подземной таинственной станции.
– Контактного рельса нет, – начал было Андрюха. – Это что, значит, что мы…
Но договорить он не успел, потому что Костик одновременно и довольно сильно толкнул нас назад.
– Камера! – крикнул он, заскакивая обратно в тёмный подходной тоннель.
– Так-так, стоп! – схватил его за плечо Андрюха. – Не суетись, где камера?
– Сматывать надо! Камера там, за мотовозом!
– Костян! Без паники. Ты не ошибся?
– Хочешь – проверь.
Андрюха осторожно выглянул из тоннеля и запрыгнул обратно, словно ошпаренный:
– И правда, камера. Ладно, спокойно уходим, – сказал он и зашагал в сторону ствола.
То ли утомление, то ли обилие впечатлений пробудило во мне рискованное безразличие к опасности. Прежде в подобной ситуации я, пожалуй, поверил бы своим товарищам на слово, но теперь мне и самому захотелось убедиться в том, что они не ошибались, и выглянул на станцию. На стёклах мотовоза играл желтоватый блик фонаря, а грузовая платформа была погружена в сумрак. Чуть сзади кабины, над порталом уходящего вдаль тоннеля, висел большой белый предмет, похожий одновременно и на сплюснутый короткий тубус, и на телескоп. Смещённым чёрным глазом он наблюдал за всем происходящим на станции. Мои товарищи не ошиблись.
Андрюха шёл быстро, но как-то на удивление размеренно. Сейчас он вовсе не был похож на человека, пустившегося в бегство. Широко шагая по коричневому коридору, он даже попытался тихонько напевать, но быстро сбился и закурил.
– Зря куришь, сейчас по стволу пёхом, – буркнул ему Балакин.
Но Андрюхина уверенность передалась и нам. Мы не бежали сломя голову, как тогда, в институте, а просто, не мешкая, шли в сторону единственного выхода. Хотя в чём можно было быть уверенным?
Мы уже поднимались на первую площадку, когда ствол внезапно вспыхнул сотнями лампочек. Балакин выругался, а я невольно посмотрел наверх и замер. Словно исполинская ёлка, светился уводящий невероятно высоко ствол, он как бы сужался, превращаясь в одну точку, а отдельные внизу фонари превращались ближе к его верхушке в светящиеся полоски иллюминации. Никогда ничего более красивого в жизни мне не доводилось наблюдать. Немыслимая игра света и тени. Наверное, именно так выглядит космос – когда освещённые солнцем тела несутся в чёрном вакууме пространства, и случайно взглянувший на это человек невольно ощущает себя песчинкой, даже не песчинкой, а пылинкой, подавляемый внешним величием. Я машинально похлопал себя по карманам в поисках фотоаппарата, но, не обнаружив его, полез вслед за товарищами. Внезапно что-то произошло. Какой-то звук ворвался в подземелье. Что-то грохнуло, зашуршало. И хоть я видел перед глазами только одинаковые ступени да ржавые балки площадок, скорее ощутил, чем почувствовал постороннее движение. Посмотрев в сторону, я заметил, что серые тросы задвигались, а снизу нас стала догонять неподвижная прежде громада клети и вскоре, обогнав, уползла к поверхности.
– Сверху едут. Ложись! – тихо и затравленно скомандовал Костик.
Теперь его голос просто потонул в шипении, далёких механических ударах и приглушённом лязганье ожившего подземелья. Я повалился на площадку балкона, прижавшись к полу, стараясь съёжиться, как только мог. Торцевая стенка ходка была сплошной и образовывала с полукругом ствола закуток, а две другие – просто обварены арматурой. Я лежал в тёмном железном углу, стараясь слиться с холодным металлом, раствориться, стать таким маленьким, каким сам показался себе ещё совсем недавно, глядя снизу в исполинскую шахту. Сверху слышались голоса. Рабочие, спускавшиеся вниз, шарили по стенам лучами фонарей. Вот мимо проплыла кабина с несколькими монтёрами. Не заметили. Спустя несколько секунд я вскочил и что было сил снова начал карабкаться вверх. Сердце бешено колотилось в груди и, казалось, вот-вот выпрыгнет наружу. Над моей головой, шумно дыша, поднимались мои товарищи. Я забрался на очередную площадку и столкнулся с ними нос к носу.
– По ходку идут, – объяснил Андрюха.
Я прислушался. Клеть с рабочими остановилась, достигнув своей нижней точки. Сверху слышались шаги, пока ещё очень далеко, но явственно приближаясь. Андрюха достал разводник и зачем-то принялся ломать решётку обварки.
– Ты это зачем? – спросил я.
– Да, может, там сныкаться как-то, – ответил он, отламывая плохо приваренные швы.
Я чувствовал себя в клетке. Да я и был в клетке, вместе с моими коллегами, один из которых равнодушно облокотился на металлоконструкции, а другой пытался зачем-то их разломать.
Внезапно меня осенила идея.
– Давайте вниз! – махнул я ребятам и, стараясь действовать как можно тише, начал спускаться.
Дна мы достигли довольно быстро. Руддвор был пуст, рабочие ушли в сторону станции. Бросившись к клети и быстро осмотрев её, я заметил, что над кабиной обвязка отсека приварена неплотно, и если залезть по арматуре, то, возможно, получится попасть на крышу. Времени на раздумья не было. Ухватившись за выступающий
