– Ларис, – тихо позвал он.
Она вздрогнула, затем рванула к нему. Он поймал ее в объятия, радуясь такой бурной встрече. Крис крепко обнимала за шею, с жаром шепча, согревая его кожу, разжигая голод в крови.
– Ты пришел, ты пришел. Ты все же пришел.
Тимуру не надо было объяснять, что она рада видеть его, так как испугалась. Это злило. Его разозлила своя же наивность. Он хотел, чтобы она искренне радовалась их встрече. Хотя и не понимал, зачем ему это. Она его – и этого достаточно.
Тимур впился в ее губы поцелуем, срывая с них стон. Крис так же, как и он, была на взводе. Он целовался с ней, сбрасывая сумки на землю. Подошел к толстому стволу, прижал ее к нему спиной. Крис охнула, но ласковые поцелуи, покрывшие ее глаза, подбородок, заставили вновь забыться. Молотов расстегнул на ней брюки и был вынужден поставить ее на землю. Справившись со своей ширинкой, он закинул ногу девушки себе на талию, отыскал изголодавшейся плотью всегда готовое принять его лоно и вошел, замирая от удовольствия.
Их поцелуи становились все мягче, медлительнее. Они смотрели друг другу в глаза.
– Не оставляй меня, – неожиданно попросила Крис, и это прозвучало до боли в груди жалобно. Словно признание в любви нелюбимой. Той, кого ты никогда не пустишь в сердце, но та, которая уже не видит никого кроме тебя.
– Мы же хотели расстаться. Помнишь? – попытался привести ее в чувства Молотов. Он начал двигаться в ней, чтобы она понимала, что их связывают только тела, что между ними нет обязательств. Она не должна была узнать, кем является для него.
– Помню, – отозвалась Крис, крепко обнимая его за шею.
Тимуру нужно было утолить свою жажду, прежде чем начать здраво мыслить. Близость с ней туманила разум, от ее слов просыпалась совесть и, что еще страшнее, сердце.
Лучше не думать, просто двигаться, вколачиваться, утопать в сладострастном наваждении, чтобы получить разрядку и успокоиться. Больше ему от нее ничего не надо было.
Девушка в его руках пребывала в неге, с трудом шевелясь. Молотов застегнул брюки, подошел к камню, на котором она сидела, и опустился на него сам, а Крис оказалась на его коленях.
– Ларис, давай поговорим, – хрипло прошептал он, бережно поглаживая девушку по волосам.
– Крис, – невольно возразила она в ответ, но Молотов продолжал, не собираясь с ней препираться:
– Ты должна вытащить пули, пока раны не зажили.
Нет, определенно, он сошел с ума. Она не сможет этого сделать. Слишком нежная.
– Что?! Ты ранен?
Крис отшатнулась, стала ощупывать руками плечи, пока не добралась до дыр в куртке и не услышала сдержанное шипение Тимура. Резко отдернув руку, девушка сочувственно воззрилась на него.
– А как мне их вытащить? Темно же, – с тревогой шепнула она. – Я никогда не вытаскивала пули. Это сложно?
– Я думал, ты откажешься, – развеселился Тимур. – Нужно разрезать и пальцами подцепить. Подручных средств у меня нет.
– А продезинфицировать? – испуганно шепнула Крис.
Тимуру была приятна такая забота.
– Так заживет.
– Может, в деревню? – страх слышался в ее голосе и неуверенность в своих силах. – Там попросим перекись или еще чего.
– Ларис, нам пока нельзя появляться в деревнях. Нас ищут.
Тимур прекрасно понимал беспокойство девушки, но пора было действовать. Слишком давно в нем пули. Рана заживет, и тогда точно потребуется хирург. Он встал, усадил на камень Крис, а сам направился к сумкам.
– Нож не потеряла? – бросил он через плечо.
– Нет, он в сумке, – отозвалась девушка, нервно застегивая одежду на себе, отмахиваясь от насекомых, а Тимур только покачал головой. Конечно же, если бы на нее напал маньяк, то обязательно бы подождал, пока бы она нашла нож в сумке.
– Ты неподражаема, – усмехнулся он. – Доставай нож.
Девушка расстегнула сумку, а сам Тимур взял бутылку с водой, а также аптечку, которую прихватил для Крис. Все, что там было, годилось лишь для перевязки и остановки кровотечения.
Фонарик был небольшой, но света должно было хватить. Он расстелил спальный мешок, снял с себя куртку, футболку. Насекомые так и не рискнули испить порченой крови. Тимур видел, как мошкара надоедает Крис, как ее кожа покраснела от укусов, а он для комаров был невкусным, в отличие от сладкой девчонки. Он сетовал, что не побеспокоился хотя бы о мази против насекомых.
Он о многом не побеспокоился, не думая, что все так обернется, а ведь мог предвидеть, что будет ранен, мог бы и нормальную аптечку прихватить. А во всем виновата маленькая Кристина, которая с серьезным лицом села на колени возле него, сжимая в руке охотничий нож.
Кристина
Солнце давно село. И закат отгорел, а Тимура – или Ивана? – все не было видно. Вообще-то надо было бы спросить как его настоящее имя, но разве он ответит правду? Нет, конечно.
Я долго сидела в ожидании его прихода. Представляла, что буду говорить, если меня схватят оперативники, даже отрепетировала в уме. Конечно же, я обрадуюсь, буду благодарить, что спасли. Мне показалось, это было правильным поведением в моем случае. Лучше сразу помогать следствию, чтобы меня не упекли в тюрьму, я, правда, плохо знала законы и понятия не имела, за что меня могут осудить, но раз Глеб Александрович запугивал, значит, есть какая-то статья.
Рассматривая нож в руке, вдруг поняла, что это холодное оружие, поэтому спрятала его в сумке. Вокруг стремительно темнело, тайга наполнялась новыми звуками, оповещающими о приходе ночи.
Сидеть становилось откровенно страшно. Я мысленно звала его, чувствуя, как от мыслей о Тимуре разгорается привычный пожар внизу живота. Я молила его прийти как можно быстрее. Я тряслась от страха, что он не сможет меня найти, зато найдут волки или кто похуже. Между ног пульсировала боль, в мыслях я трижды умерла от зубов хищников. Мне казалось, что они уже за моей спиной, я чувствовала их взгляд. И когда узнала тихий голос Тимура, даже не поверила, что он меня услышал. Я увидела его силуэт среди деревьев, бросилась к нему, стремясь оказаться в объятиях Молотова.
Удивительно, что человек, которого ты боялась и стремилась не иметь с ним ничего общего, вдруг становится таким родным. Рядом с Тимуром я чувствовала себя в безопасности. Сердце в груди от радости готово было выпрыгнуть, и слова, слетевшие с губ, напугали меня до глубины души:
– Не оставляй меня.
Да, я очень боялась остаться одна. Потеряв маму, поняла, как страшно одиночество. А к Тимуру я настолько привыкла, что без него словно потеряла нить, которая удерживала меня в бушующем море, не давая уйти ко дну. Столько лет жила одна, скрываясь от него же. Не хочу больше. Я устала никому не доверять.
Вот только я Тимуру была не нужна. Я забыла, что я для него обуза, от которой он всеми силами пытался избавиться. Как горько на душе. На что я надеялась, когда сказала такую глупость?
