Читаем без скачивания Ночная незнакомка - Серж Брюссоло

Сара догадывалась, что вскоре произошло между молодыми супругами. Боб скорее всего был очень привлекателен, когда, обнаженный до пояса, валил электропилой деревья или с черными от мазута руками наклонялся над мотором автомобиля. Наверняка эти сильные руки способны ловко управиться с миниатюрными деталями «винчестера»… но куда менее соблазнительным он казался молодой жене, когда держал в руках книгу и, наморщив лоб, шевеля губами, разбирал строчку за строчкой, как школьник. Бобу приходилось читать Шекспира, делая выписки, поскольку многих слов он попросту не знал. Задавать вызывающие раздражение у жены вопросы, выдававшие его низкую культуру, он не отваживался. На полях Боб, должно быть, оставлял наивные пометки с восклицательными знаками, которые повергали Джейн в отчаяние, и со временем она все больше приходила к выводу, что вышла замуж за глупца.

Наступил момент, когда их дороги разошлись. Джейн окончательно замкнулась в своем хрупком мирке утонченной интеллигенции, а Боб с радостью забросил Шекспира и вернулся к любимым вестернам в карманном издании. Пока Джейн писала аннотации к изданиям Пруста, Боб упивался «Оклахомским висельником» или «Ликом багрового скелета».

Сару, напротив, литературные пристрастия Боба совершенно не смущали. В его тяжеловесности было что-то основательное, внушавшее доверие и безопасность. Надежный, сильный человек с крепкими нервами. Прямой потомок мужественных пионеров-первопроходцев. Его легко представить отстреливающимся от индейцев, с женой ему под стать, которая, стиснув зубы, едва успевает перезаряжать для мужа ружья.

Вечерело. Теперь Кэллахан больше молчал. Его суждения были печальны, однако без горечи. Человек, раненный жизнью, но еще не сломленный. Его речь оживлялась, становилась живописной и образной, когда он говорил о своем ремесле, о той радости, которую испытывает, строя добротные, крепкие дома, подобные тем, что делали в старину — дома-крепости, где не одно поколение фермеров смогло выжить во времена сражений с индейцами. Сара слушала его не перебивая, завороженная спокойным проникновенным голосом и обаянием сильного человека.

Машина вновь начала подниматься в гору, и только теперь ирландка отчетливо осознавала, до какой степени семейное гнездышко, из которого выпорхнула Джейн, находилось вне всякой цивилизации. Ветви елей сплетали плотную завесу, сквозь которую с трудом пробивались лучи солнца, там царил голубоватый полумрак, в котором было что-то нереальное и немного тревожное. Они выехали на узкую дорогу, по обеим сторонам которой стояли два дома.

— Соседи, — глухо произнес Боб. — Оба давно на пенсии. Сначала они хорошо приняли Вирджинию, хотя она считала их занудами и ретроградами. Жена относилась к ним с явным высокомерием, и это часто ставило меня в неудобное положение. Немудрено, что в конце концов отношения стали натянутыми. Теперь, когда она исчезла, соседи мечтают свести меня с их племянницей.

Дом, принадлежавший семейству Кэллахан, фасадом выходивший на дорогу, вплотную примыкал к горе, словно был ее продолжением. Это было большое бревенчатое строение, похожее на жилье трапперов — североамериканских охотников.

— Ни единого гвоздя, — произнес Боб. В его взгляде светилась детская гордость.

Дверь оказалась незапертой. Немыслимо для Лос-Анджелеса! Войдя в дом, Сара сразу же почувствовала терпкий аромат смолы. Повсюду меховые шкуры и чучела зверей — охотничьи трофеи. Добротное бесхитростное жилье, в котором нет ничего искусственного, где царит мир реальности без прикрас. Можно представить, что Джейн чувствовала себя в этой обстановке не уютнее, чем черт в молельне! На стенах картинки из дешевых журналов, на которых изображены в основном батальные сцены, где ковбои без зазрения совести изрубают индейцев на мелкие кусочки. Книжный шкаф ломится под тяжестью приключенческих романов и вестернов, продающихся в каждом деревенском магазине. Боб терпеливо ждал, когда Сара закончит рассматривать комнату.

— У Вирджинии в доме было собственное королевство, — произнес он. — Так уж она распорядилась. Пойдемте туда.

Он открыл дверь в одну из комнат, и Сара очутилась в совершенно особом мире из стекла и металла, где все было безлико и ничто не грело душу. Комната словно в точности повторяла эскиз японского дизайнера.

— Такой подарок жена сделала себе к своему тридцатилетию, — с горечью заметил Боб. — Она называла это своим садом-дзен. Ее одиночная камера. Вирджиния утверждала, что, не будь здесь этой комнаты, она сошла бы с ума. А вам это напоминает сад, признайтесь?

Истинным властелином ледяного царства безразличия и отстраненности был компьютер, водруженный на стеклянную плиту, опирающуюся на подставку из хромированной стали, оплавленной и бесформенной, будто ее тронуло жаркое дыхание ядерного взрыва.

— А ведь она вовсе не сломана, — заметил Боб, показывая на подставку. — Так Вирджиния задумала, и мы ее купили, причем стоила она чертовски дорого. Мне пришлось раскошелиться, чтобы приобрести эту штуковину. Честно говоря, я редко сюда заходил. Комната напоминала мне приемную в фирме по производству электронного оборудования.

Сара включила компьютер — жесткий диск был пуст.

— Вирджиния стерла всю информацию перед тем, как уйти. Забрала с собой бумаги, в папках больше ничего нет. — Боб протянул руку к пустым полкам. — Сейчас я вас оставлю одну, — добавил он. — Можете осмотреть все, что захотите, мне нечего скрывать. Если понадобится, я буду во дворе, мне нужно заняться хозяйством.

Он вышел. Через несколько минут Сара увидела, как обнаженный до пояса Боб колол дрова у входа в сарай, и поспешно отвернулась, чтобы не угодить в ловушку, которой невольно становилось это мускулистое тело, будившее в ней тысячу неясных ощущений.

В рабочем кабинете Джейн не оказалось ничего мало-мальски пригодного для расследования, и Сара вернулась в лесное царство комнаты Боба, куда больше гармонировавшее с внешним обликом бревенчатого дома. Там, как она и предполагала, на книжных полках ей попалось несколько романов викторианской эпохи, в которых были подчеркнуты отдельные слова, а на полях неуклюжим почерком Боба накорябаны найденные в словарях их определения. В одной из лежавших рядом папок Сара заметила брошюру, присланную с заочных курсов по повышению культурного уровня, на которые Боб, очевидно, записался, чтобы окончательно не разочаровать супругу. Однако самое важное она нашла в ящике комода — альбом с семейными фотографиями, в котором, как в зеркале, отразилась недолгая совместная жизнь молодой супружеской четы. Боб и Джейн представали в разных обличьях: в лыжных и купальных костюмах, в пестрых гавайских рубахах, вероятно, на отдыхе во время отпуска. Листая альбом, нетрудно было проследить, как постепенно сходила с лица Джейн лучистая улыбка, становясь все менее торжествующей. А на последнем снимке, где пара была изображена за ресторанным столиком во время обеда в составе туристической группы, было видно, что Джейн готова отдать все на свете, лишь бы оказаться сейчас в другом месте.

Сара склонилась над альбомом, стараясь получше рассмотреть глянцевые отпечатки. Все та же Джейн, только круглолицая, в отличие от нынешней, и гораздо моложе; на лице еще нет уродующего ее шрама. Фотографии были настолько красноречивы, что Сара даже не попыталась воссоздать историю супружества Кэллаханов по письмам, которые они адресовали друг другу, находясь в разлуке — на это потребовалось бы слишком много времени, — а только бегло их просмотрела.

Письма мало отличались от тех, что она сама писала лет двадцать назад своему мужу, разница заключалась лишь в названиях упоминаемых песенок.

Кроме этих важных для нее документов, в ящиках комода оказалась масса тех никому не нужных мелочей, которые скапливаются в каждом хозяйстве за годы: визитки, счета, использованные билеты на самолет, поздравительные открытки, присланные на День святого Валентина или Новый год. Эти мелкие вещицы, как ничто другое, говорили о присутствии в доме женщины: заколки, шпильки, начатые баночки крема, высохшие тюбики губной помады, порванные бусы, чулки со спущенными петлями, забытые в тумбочке для обуви…

Время от времени Сара прерывала исследование потаенных уголков обители Джейн и украдкой бросала взгляд в окно. Боб Кэллахан все еще рубил дрова. Возможно, это был лишь предлог, чтобы не присутствовать при обыске. Он решил оставить ее одну, чтобы она чувствовала себя более свободно, проводя свое расследование, и Сара была ему благодарна.

Едва она осознала это, как ей сразу же стало не по себе. Сара вдруг почувствовала себя настоящей стервой, одержимой нездоровым любопытством, которая повсюду сует свой нос. Связка писем выпала из ее рук, а из груди вырвался стон, словно она очень устала и вот-вот упадет.