лицо. — А он хочет, представляешь? Очень хочет. И картошечку мою хочет с грибами. Потому что понимает, что невеста твоя идеальная ему эту картошечку пожарить не сможет. И трахаться с ним так, как я умею, не захочет. И ухаживать за ним, если он заболеет, не будет — наймет какую-нибудь сиделку и умотает на курорт, нервы лечить… И детей ему родить не сможе…
Я замолчала на полуслове, вспомнив, что детей ему я тоже не смогу родить. И замуж, он меня, в общем-то, еще не звал.
Так что заканчивай, Алиночка, свои «муахаха», а то всем известно, чем такие спичи в кино заканчиваются.
— В общем так… — я выпрямилась и, уперев руки в боки, несколько секунд переводила взгляд с Бориса на Селену, думая, с кого из них начать.
Выбор пал на Бориса.
— Борис Никифорович… — вкрадчиво позвала, обращаясь к полуспящему мозгу наркобарона.
— Слушаю… — ответил он, будто бы на телефонный звонок.
— Вы помните про наркотик, который у вас украл Вячеслав? Тот, кого вы приказали устранить?
— Помню…
— А теперь забудьте. И всех, кто имел к этому отношение, забудьте. И подчиненным вашим прикажите — чтобы не напоминали вам об этом никогда. Объясните им, что надо непременно замять этот случай, иначе всем будет хуже. Тех, кто будет этому противиться… — я вспомнила недовольное лицо Марат, — устраните, вслед за Славчиком. Всё понятно?
— Понятно… — эхом отозвался Борис.
— Отлично. После того, как вы сделаете это, закройте ваш бизнес в России и уезжайте в… — я задумалась, вспоминая, какая страна географически будет наиболее удаленной отсюда, — в Уругвай! И увезите туда всю вашу банду. Объясните им, что вы получили достоверную информацию о кладе, который закопан в джунглях Амазонки, и вам необходимо его добыть. Пообещайте вашим подчиненным горы золота и кокаина, соберите всех, кого сможете, продайте всё ваши имущество и все активы, и уезжайте из России. Никогда больше сюда не возвращайтесь. Вам ясно?
— Ясно… — прошелестел наркобарон из своей каталки.
— Вот и хорошо, — я удовлетворенно кивнула головой, хоть он меня и не видел. — А теперь спите. Проснетесь, когда я вам прикажу, позовете охрану и прикажете им выпустить меня отсюда. Помнить о том, что я говорила во время гипносеанса, вы не будете, и про то, что я владею гипнотическими способностями — тоже забудете. Теперь вы, мадам… — я нерешительно повернулась к обмякшей Селене.
Что же ей внушить-то… Тут случай особый. Просто так не избавишься от нее, раз Андрей теперь знает, что я умею гипнотизировать. Он сразу поймет, что в любом необычном поведении его матери — моя прямая вина. А уж тем более, если ее вдруг охватит страстное желание посетить джунгли Амазонки.
И тут меня осенило! Сын с ней цацкается только потому, что она ему весьма искусно лжет! Иначе наш борец с наркотиками не общался бы с матерью, которая замешана в наркотрафике!
Вот и надо исправить.
— Селена! — позвала я командным голосом, рискуя вывести ее из транса, и тем не менее не в состоянии сдержать возбуждение.
— Что ты хочешь? — равнодушно спросила она у той самой точки в пространстве, которую продолжала сверлить невидящим взглядом.
— Я хочу, чтобы ты всегда говорила мне и Андрею… ну, то есть, Андрэ — твоему сыну… только правду. Неважно, насколько эта правда страшна или неудобна для тебя. Отныне и навсегда я запрещаю тебе говорить нам вещи, которые не соответствуют объективной реальности. Ты не сможешь больше лгать — каждый раз, когда попытаешься, у тебя будет вырываться правда! Не сможешь даже утаивать от нас то, что мы не знаем, но что может оказаться для нас полезным знанием!
Ишь ты, даже фразу научную вспомнила — «объективная реальность»! Я усмехнулась самой себе. На семинарах бы так красноречиво отвечала, как во время внушений.
Однако времени любоваться собой не было — нужно было заканчивать, будить Бориса и бежать отсюда, пока есть возможность.
— Когда я закончу говорить, ты уснешь, — повторила я приказ, данный наркобарону. — Проснешься, когда совсем стемнеет и здесь зажгут электричество. Помнить о том, что я тебе приказала, ты не будешь. И о том, что у меня есть гипнотические способности, тоже не будешь.
Еще немного подумав, я добавила — уже не так решительно, краснея от волнения.
— А еще, ты будешь относиться ко мне с симпатией. Так как относятся к любимой женщине родного сына. И ненавидеть будешь не меня, а свои грёбанные наркотики. И наркодилеров. Все поняла?
— Всё поняла, — в тон моем голосу, даже с легкой интонацией вопроса, повторила Селена Антоновна. И тут же, уронив, голову на грудь, сладко и глубоко уснула.
Шумно выдохнув, я огляделась. Мной вдруг охватило страстное желание попытаться сбежать отсюда прямо сейчас, пока эти двое дрыхнут, всхрапыхая на разные лады. Но это стало бы по-настоящему невыполнимой миссией — как я преодолею тот двор, если Борис не даст указание своим псам выпустить меня на свободу?
Придется рискнуть тем, что мое внушение могло не сработать и вместо свободы я сейчас окажусь на месте девчонок или еще где-нибудь похуже…
Выбора у меня не было. Еще раз выдохнув, я громко приказала.
— Борис Никифорович! Просыпайтесь!
Жирное лицо слегка передернулись, оплывшие веки попытались подняться…
— Какого черфааааххх… — еле ворочая языком, прохрипел Борис. Пальцы его задрожали, хлопая по подлокотникам кресла… И снова обмяк лицом в грудь, словно черепаха в собственный панцирь уполз. Похоже, проснуться у него не получалось.
Перепугавшись, я громко хлопнула в ладоши. Еще не хватало, чтобы он тут окочурился у меня!
— Борис Никифорович! Немедленно проснитесь! Я приказываю вам!
— А? Что такое? — хватанув ртом воздух, инвалид буквально подлетел, чуть не выпрыгнув из своего кресла — что стало бы колоссальной проблемой, потому что погрузить его обратно я бы уже не смогла.
С колотящимся сердцем, заранее спланировав этот шаг, я подбежала к нему и схватила толстую ладошку в свои.
— Спасибо, Борис Никифорович! Спасибо вам огромное! Так я могу идти, да?
Несколько ужасных секунд он непонимающе хлопал на меня глазёнками, и с каждой из этих секунд моё сердце билось всё сильнее и сильнее. Вот-вот вспомнит, зачем я здесь и что я только что делала… Вот-вот увидит спящую Селену и закричит, призывая охрану…
— Денис! Толик! — истошно заорал Борис, широко разевая рот и поворачивая, как мог голову к выходу. Моё сердце беспомощно сорвалось и ухнуло в пятки.
В кабинет, мешая друг другу, одновременно вломились двое охранников, которых попросили выйти немного ранее. На лицах их застыла маска ярости и готовности зубами рвать за хозяина, оба держали
