Читаем без скачивания Никто, кроме президента - Лев Гурский

Все вышло с точностью до наоборот. «Листок» сегодня покупали гораздо ленивее, чем какие-нибудь сутки назад, зато бывший комсомольский орган смели у меня до того быстро, что я и себе-то не успел оставить ни одного экземпляра. Хватился, когда отрывал от пуза последний – для моего постоянного клиента, заслуженного инвалида Ивана Лютикова, обделять которого было грех. Отсчитывая ему сдачу с пятидесятки, я сумел лишь скользнуть взглядом по анонсу на первой полосе, набранному аршинными базарными буквами: «Созрела ли Россия для монархии?»

Вот те на! Неужели, поразился я, народ наш одолела внезапная тяга к самодержавию? Правда, еще будучи главным редактором «Свободной газеты», я и сам заказывал такой опрос социологам ВЦИОМа. И те осторожно, с оговорочками и реверансиками, предрекали некоторый подъем интереса к царистской идее. Но чтобы так резко? И вдруг? Чисто российский непостижимый феномен.

– Что, Иван Матвеич, – не выдержав, спросил я у Лютикова, – по монархии соскучились?

– А? Чего? Ну да, по ней, родимой, а то как же! – Заслуженный инвалид хитро мне подмигнул, воровато огляделся по сторонам и приоткрыл номер на середине. – Они на той неделе обещали про нее самые такие подробности. И, пожалуйста, не обманули, черти.

Газетный разворот украшали две огромные тыквообразные груди в окружении целого леса унт, рукавиц, мохнатых шапок и, как мне сперва почудилось, черных концертных фраков. Ах, вот оно что!

Профессиональное «скверное дитя» Анжелика Дадашева эксклюзивно для «Комсомолки» рассказывала про свой блиц-секс-визит в Антарктиду. Прежде чем Лютиков запахнул номер обратно, взгляд мой автоматически выхватил строки: «У пингвина-самца он по форме почти такой же, как у человека, однако в брачный период…»

Ну иллюзионисты! – подумал я с обидчивой неприязнью. За кого ж они нас держат? Редактор внутри меня легко догадался, что царей дали в нагрузку к бюсту точно таким же манером, каким при советской власти в добровольно-принудительный пакет к шампанскому совали еще две банки просроченного минтая. А уж надежный «паровозик» Дадашевой нынче вывезет не только русское самодержавие, но даже свирепую теократию по ацтекскому образцу.

В мои времена политтехнологи еще не были такими наглыми. У нас оставалось немножко совести. Мы клали в пирожки меньше начинки, но, по крайней мере, она там была! Мы лишь отчасти подвирали, втюхивая Ельцина в одном подарочном наборе с демократией или торгуя Лужковым в связке с вымытыми тротуарами. Однако мы не забывали, что все – в одной лодке. Если та красива, но дырява, утонут и покупатели ее, и продавцы. Поэтому кое в чем мухлевать попросту чревато. Империя, прицепленная к бюсту Анжелики, никогда не завоюет Босфора с Дарданеллами…

Погруженный в мысли обо всех этих глобальных закорючках, я чуть не позабыл оставить себе по экземпляру остальных газет. Но, к счастью, вовремя очнулся. С одним «Листком», одним «Курьером» и одним «Коммерсантом» на пузе. Глянцевые радости бабской жизни отлетели у меня еще раньше, поэтому утренний чай я отправился пить налегке, зато с позвякивающим наваром в мошне. О, зи зик омниа! О, если б и дальше было так хорошо! Глядишь – в неделю я наверстал бы упущенное и затянул финансовую рану, которую мне с Димой нанесли ментовские охотники за халявой. Те, что, ободрав нас вчера, нынче на горизонте не мелькали.

За чаем с булкой я развернул прессу и мысленно навострил красный редакторский карандаш Виктора Ноевича Морозова.

Сегодняшний «Коммерсант» излучал скорбь и был полон печальных прогнозов: рупь мельчает даже на фоне худого зеленого, нашу Дуньку опять прокатят мимо Европы, а российская пластмасса, сумевшая на годик-другой сильно подвинуть китайскую, теперь, после процесса Каховского, опустится еще на десяток пунктов.

«Курьер» пыхтел на том же царском топливе, что и «Комсомолка». Но то ли пышных бюстов и секс-пингвинов газете не хватило, то ли немного гонора шляхетского еще осталось в пороховницах… Словом, роль локомотива истории тут была нарочно отведена Сан Санычу Сдобному, а тот, как известно, согласился бы назначить в Петры Великие даже мумию Тутанхамона – лишь бы ему самому разрешили оставаться при ней вороватым Алексашкой Меншиковым.

«Листок» традиционно был силен криминалом. Новость о вчерашнем нападении на ведущего «Угадайки» меня удивила: с тех пор, как Школьника перебросили с культуры на телешоу, Лев Абрамович сделался абсолютно безобиден. Должно быть, решил я про себя, все эти «легкие телесные повреждения» подстроил своему подчиненному сам директор телеканала, бестрепетный Иннокентий Ленц – для того, чтоб подстегнуть и без того немалую популярность передачи.

Новость о гибели депутата Ларягина в дорожном происшествии меня, без дураков, расстроила: как и большинство правых, Денис не был в числе любимых мною политических фигурантов, но он, во всяком случае, никогда не лез в вожди, в клоуны или в лизоблюды…

А вот от последней новости, набранной самой мелкой гарнитурой и заверстанной – явно «с колес» – в самом низу криминальной полосы, я по-настоящему подавился булкой. Долго откашливался, вытирал слезы, а затем перечитал еще раз десять строк официальной сводки. И еще раз. И еще.

Читателей «Листка» извещали, что в Усково спецназом ФСБ задержан подозреваемый в убийстве видного бизнесмена Звягинцева бывший гражданин России, а ныне норвежский подданный С., по образованию историк. Труп найден. Орудие убийства (молоток) тоже найдено.

Не было в этой заметке лишь одной малости: сколько я ни пялился, даже слабого намека на гражданку Сусанну З. я не обнаружил!

42. МАКС ЛАПТЕВ

Операция «Буря в кабинете» продолжалась уже двадцать минут, и до конца-края ее было далеко. Огромный кипящий паровой котел марки «Генерал Голубев» казался набитым под завяз гневом и децибелами. Шеф орал на меня так, словно это была последняя возможность в его жизни сбросить давление, выпустить наружу побольше горячего пара, а потом сюда сбегутся белые халаты с резиновой затычкой и вглухую опечатают орательно-ругательный клапан на веки вечные.

Стеклопакеты в окнах, зажигалки на полке, часы у стены, бутылка за книжным рядом – все, что вроде бы уже привыкло к громовым раскатам хозяина, сейчас вибрировало и колотилось, тряслось и содрогалось, словно в первый раз. Лишь случайная гостья, мельхиоровая ложечка, забытая в стакане из-под утреннего чая, не поддавалась всеобщему психозу: она имела мужество вызвякивать верхнее «ля» только в те секунды, когда сердитая ладонь Голубева пролетала уж слишком близко от подстаканника.

Генеральские вопли мне не в новинку. Мне и прежде частенько перепадало от шефа не по делу, или за компанию, или по причине одного только скверного его настроения. Но сегодня он был ко мне вопиюще – я бы сказал, демонстративно! – несправедлив. Безо всяких на то оснований он приписал мне все мыслимые и немыслимые промахи нашего отдела, раздраконил мои методы работы и свел к нулю мои личные заслуги, в том числе отмеченные ранее им же самим. После такого мрачного вступления были, наконец, объявлены мои последние по времени проступки: оказывается, капитан Максим Лаптев задействовал вчера спецназ Володи Рябунского, не имея к тому достаточных оснований, а также заведомо предвзято отнесся к вдове покойного Звягинцева. Чью виновность еще, между прочим, надо доказывать в суде. Пока же означенная мадам отпущена на волю с надлежащими извинениями…

– Товарищ генерал, у нас ведь есть показания свидетеля! – проявил я характер, плюнув на испытанную тактику молчания энд раскаяния во время разноса у шефа. – Господин Морозов подтвердил, что Сусанна при нем признавалась: она стала вдовой по прямому сговору с этим Сергиенко! И потом, угроза убийства самого Морозова – это разве не факт?

– Не факт! – Голубев с размаху треснул кулаком по столешнице. Своевольная ложечка выпрыгнула из стакана и приземлилась среди бумаг. – Ничего не факт! Сергиенко все берет на себя. Все, понимаешь? И убийство, и киднэппинг. Мы имеем показания одного Морозова против показаний одной Звягинцевой. Любой адвокат рогом упрется в мотив личной неприязни редактора к Сусанне, и вместо свидетеля у нас просто ноль… Какого хрена твой Морозов вообще поперся в Усково? Какого хрена ты занялся самодеятельностью? Я тебе велел что? По-быстрому разрулить ситуацию. То есть не делать работу за ментов, а собрать ровно столько данных, чтоб сволочная мадам заткнулась и не пачкала зазря фасад Конторы… А ты куда полез? Мало нам своих заковырок, так еще в эмвэдэшный хомут впрягаться? Я такого приказа не отдавал!

Услышав последнюю фразу, я приуныл. Это была наихудшая из голубевских реакций, модель номер три: на генерала надавили сверху, а он отыгрался на мне. Хотел бы я узнать, кто тот большой человек, который спас от проблем сребровласку Сусанну?