руки, а только протерев их платком, шли принимать роды. Смертность была колоссальной! Австрийский врач венгерского происхождения Игнац Земмельвейс предложил перед родами и перед работой с детками обрабатывать руки хлорной известью. Смертность в клинике резко снизилась.
Вроде бы – вот он, успех! Но!!! Коллеги назвали его шарлатаном, начали травлю, выгнали из клиники, а когда он опубликовал свой труд, его назвали психическим больным и поместили в соответствующую клинику! Только спустя пять лет после смерти Земмельвейса, в 1870 году, английский хирург Листер доказал вину микроорганизмов в возникновении болезней. Обрабатывать руки в Англии стали через два года после этого. Это к вопросу о том, как трудно продвигать передовые идеи в массы.
Поэтому и решили совместно дамы пока действовать потихоньку-полегоньку, приучая к чистоте своих людей – дворню и крепостных, которые, кстати, и сами по себе были довольно чистоплотными, что отмечалось и всеми иностранцами. В баню ходили часто, руки мыли, роды принимали в банях специальные бабушки-повитухи, в каждой большой деревне была своя травница, которая лечила народными средствами, часто используемыми и сейчас, тут все было более или менее благополучно.
Но смертность, даже среди дворян, была очень высокой, а про крестьян и говорить не приходилось.
Поэтому и рожали часто, в надежде, что хоть кто-то выживет. Да и средств предохранения не было никаких, поэтому и рождалось по 10–12 детей в семье. Кстати, поскольку крестьянки сами кормили грудью, происходило естественное предохранение, которое у дворянок, которые отдавали детей кормилицам, не срабатывало. Поэтому и в дворянских семьях нередко было много детей, так, Дмитрий Менделеев был 17-м (!!!) ребенком в семье и не последним!
А вот по сравнению с Россией именно Европа была «немытой» – в сердцах Михаил Юрьевич Лермонтов это сказал, обидел русский народ. В Европе леса уже все сгубили, недаром старушка с хворостом – частая героиня сказок именно европейских, а у нас поднималась медленно в гору лошадка, «везущая хвороста воз», почувствуйте разницу объемов!
Поэтому мылись в Европе реже, не в бане, а в ванне, причем несколько человек друг за другом – горячую воду еще и нагреть надо, так что мытье это было чисто номинальным. У нас леса еще было очень много, даже нам, в двадцатом первом веке его, к счастью, еще хватает!
Но кроме лекарств, стала Наталья запасаться и семенами. Всякие разные генетически улучшенные брать не стала, от них потом семян не получишь, а вот через своих бабушек-садоводов стала приобретать семена фасоли, кабачков, тыквы, кукурузы, сахарной свеклы, топинамбура, редьки-дайкон – их тогда и не знали, а ведь это очень питательные овощи.
Горох и бобы, морковь и свеклу, капусту и огурцы она сначала покупать не стала – и в прошлом все это хорошо знали, но потом решила, что все же этим озадачится, все-таки современные сорта урожайнее и выносливее.
Купила и разные сорта помидор, решив попробовать посадить их в небольшой тепличке под стеклом. Но это скорее баловство, а вот клубни хорошей сортовой картошки – это уже необходимость. Короче, опять набрав порядочный мешок, Наталья вновь вернулась в прошлое и вовремя – откликнулся второй попаданец, Миша. Но об этом подробнее далее.
Глава 26. Знакомство с Мишей
Миша стал уже забывать о своей прошлой-будущей жизни и совсем смирился и привык к жизни новой, в прошлом-настоящем, если бы не сны. Снилась мама, которая смотрела на своего ребенка грустными глазами, но как ни пытался Миша ее о чем-то расспросить, только молчала. После этого Миша ходил грустный, ничего его не радовало. Да и радостей было мало – жалованье скудное, еле-еле позволяющее сводить концы с концами, развлечений никаких, только разве что-нибудь вечером почитаешь. Газета была в присутствии, где служил Миша, и он часто, пользуясь моментом, уносил ее домой, а прочитав, возвращал – покупать возможности не было, выписывали же периодику из Москвы специально на все казенные учреждения.
Газету Миша полюбил, особенно последние странички с объявлениями о находках и пропажах. Он читал и мечтал, что найдет какую-нибудь дорогую вещь и конечно же, как человек порядочный, вернет ее владельцу, который отблагодарит его, вручив пятьдесят, нет, лучше сто рублей. Но увы, мечты оставались мечтами, никаких вещей Миша не находил, и денег тоже.
Но вот однажды одно объявление в московской газете, которая случайно попала в его руки, чем-то задело его. Текст был глупый, непонятный, но что-то царапало в нем. И только ночью его осенило – оно было из будущего, ведь здесь, в прошлом, никто и не знал всех тех фильмов, фразы из которых были упомянуты в объявлении.
Сначала Миша очень обрадовался, а потом испугался – что там за дама хочет с ним встретиться, а вдруг его вернут в будущее, где его никто не ждет, а все считают умершим или пропавшим. Он не хотел сначала отзываться, но потом решил, что хуже не будет, и решил написать ответное письмо.
Но как дать понять, что он тоже оттуда, свой брат-попаданец, нельзя же в открытую это написать, Миша знал, что многие письма проверяются цензурой. Много он извел бумаги, изгрыз перьев, пока дрожащей рукой не вывел:
«Ваше благородие, сударыня Наталья Алексеевна. Я заинтересовался Вашим предложением, и если Ваш славянский шкаф уже продан, хотел бы в свою очередь предложить никелированную кровать с тумбочкой. Писать в город Н. на квартиру чиновнику Михаилу Ивановичу П.»
Затем он решительным голосом позвал кухарку и велел ей отнести письмо на почту. Сам он идти уже не мог – руки и ноги его дрожали, настолько он переволновался, пока писал это краткое, но такое важное для него послание, определившее всю его дальнейшую судьбу и изменившую жизнь к лучшему, чего Миша пока не знал.
Кухарка, достаточно снисходительно относившаяся к Мише и нисколько его не боявшаяся, на почту сразу не пошла, а заболтавшись с соседкой, совсем про письмо забыла и таскала его в кармане дня два, пока Миша не спросил, нет ли для него ответа. И только тогда, уже потертое и помятое, оно было извлечено и отдано благополучно на почту.
Спустя значительное время, получив это письмо, Натали и Наталья очень обрадовались – еще бы, помощь молодого и, как
