Представители общественности не забывали про рабочий вопрос. Сразу же после окончания работы съезда ВПК Гучков обратился к Рабочей группе при ЦВПК с призывом к «социальному миру», на который последовала довольно резкая отповедь – даже «гвоздевцы» не готовы были к диалогу с буржуазией29. Руководство военно-промышленных комитетов пыталось повлиять и на главу правительства. 9 (22) апреля Штюрмер принял делегацию ЦВПК во главе с Коноваловым и Гвоздевым. На встрече присутствовал также товарищ министра внутренних дел А. В. Степанов, «дававший разъяснения по затрагиваемым вопросам». Коновалов сообщил о том, что бывшим главой МВД Хвостовым членам Рабочей группы были разрешены встречи со своими выборщиками, но при непременном соблюдении правил 4 (17) марта 1916 г. о контроле над собраниями – то есть в присутствии представителей полиции. Ввиду того, что это условие делает встречи невозможными, а рабочие настроены «вполне лояльно», он просил о разрешении встреч без такого контроля.
Его активно поддержал Гвоздев: «Представители тех течений, которые представлены в комитете, настолько уверены в правоте своей позиции, что сами справятся со своими идейными противниками»30. Штюрмер, ожидавший, что речь пойдет о рабочем съезде, предоставил слово Степанову – тот заявил, что пока закон существует, он должен выполняться. Встреча продолжалась около часа и не привела к положительным результатам. Гвоздеву, заявившему, что считает себя в рабочем вопросе «взрослым человеком», в то время, как его не приглашают на обсуждение тем, связанных с ним в правительстве, Штюрмер ответил: «Сначала мы приглашаем более взрослых»31. Частичным ответом на эти требования стало постановление правительства, вышедшее на следующий день – 10 (23) апреля 1916 г. – и запрещавшее проведение съездов общественных организаций32.
Следует отметить, что контролировать конфликты между рабочими и предпринимателями ЦВПК удавалось немногим лучше, чем выполнять военные заказы. Из 12 случаев вмешательства Рабочей группы в споры рабочих с предпринимателями с января 1916 по январь 1917 г. урегулировать удалось всего два, первый (в декабре 1915 г. на заводе «Динамо» в Петрограде) и последний, когда в январе 1917 г. забастовали рабочие объединенных мастерских высших учебных заведений, выполнявших заказы механического отдела ЦВПК. Переговоры руководства ЦВПК с руководителями данного отдела при участии представителя Рабочей группы Г Е. Брейдо увенчались успехом33. Мобилизация промышленности на нужды фронта требовала известной степени милитаризации тыла, милитаризации труда. Такова была логика войны XX века. Необходимо отметить, что часть предпринимателей понимала это и подталкивала военных к принятию соответственных решений.
13 (26) мая 1916 г. «Русское общество для изготовления снарядов и военных припасов» обратилось в ГАУ с предложением. Общество строило в Юзовке завод для производства тяжелых снарядов, который планировало запустить через десять месяцев. Его годовая производительность равнялась 1,5 млн 6-дюймовых и 2 млн 48-линейных снарядов. Предполагаемые цены были ниже льготных, предложенных осенью 1915 г. Путиловскими заводами. Общество просило значительный аванс (65 %), соглашалось на неустойку в случае срыва поставок. Но главное – у ГАУ просили от 10 до 12 тыс. солдат в качестве рабочих рук. Военная экономика требовала дешевой и хорошо организованной, дисциплинированной рабочей силы. Уже через 5,5 месяца заводы общества производили до 8 тыс. 6-дюймовых бомб в месяц34. А в это время ЦВПК продолжал вмешиваться в забастовки. В мае 1916 г. рабочие металлургического завода Никополь-Мариупольского общества потребовали повышения зарплаты, администрация отказалась. Началась стачка, вслед за этим последовал расчет и призыв военнообязанных. При этом 41 человек были лишены права на 7-дневную отсрочку для перехода на другое предприятие. Эти люди обратились в ЦВПК с просьбой помочь им вернуться домой и устроиться на работу на другие заводы. 4 (17) июня 1916 г. ЦВПК обратился в Генеральный штаб с ходатайством о возвращении этих рабочих в тыл. Последовал отказ35.
Неудивительно, что именно в конце мая – начале июня 1916 г. начальник Главного артиллерийского управления генерал А. А. Маниковский обратился к своему другу – генерал-майору Барсукову, начальнику управления полевого генерал-инспектора артиллерии при Верховном главнокомандующем, – с письмом, содержание которого предполагало ознакомление с ним генерала М. В. Алексеева. Маниковский предлагал «принять особые меры к восстановлению в тылу единой твердой власти»36. Еще ранее, в марте 1916 г., во время своих визитов в Ставку, Маниковский выступал в пользу мобилизации военной промышленности. О рабочих казенных заводов глава ГАУ говорил, «что с ними нужна твердая власть и вникание в их материальные условия»37. Генерал выдвинул проект создания целой сети военных заводов, которые должны были решить не только текущие, но и перспективные потребности армии в промышленном производстве. Главная цель этой программы заключалась в достижении полной независимости Вооруженных сил страны от заграничных поставок. Всего по данной программе, утвержденной ОСО по обороне, было включено 37 заводов, на сооружение которых требовалось бы затратить свыше 607 млн руб.38
На вопрос Б. В. Штюрмера, зачем России такая огромная программа, Маниковский ответил: «Для того, чтобы Вашему превосходительству не пришлось бессильно сидеть на новом постыдном Берлинском конгрессе…»39 В рабочем вопросе и в отношении к мобилизации он расходился с военным министром – генералом Поливановым. Однако эти взгляды были не так уж чужды Штюрмеру, который в это же время в разговоре с императрицей высказал мысль о желательности мобилизации промышленности. Однако, как и следовало ожидать, Дума тормозила обсуждение этого проекта40. М. В. Родзянко категорически противился различным планам милитаризации труда еще на уровне рассмотрения их в ОСО по обороне, считая, что такого рода программа может быть осуществлена только через законодательный орган41. Тем временем ряд забастовок поставил под реальную угрозу выполнение военных планов.
Алексеев, действительно ознакомившийся с письмом Маниковского, представил императору доклад о желательности проведения в жизнь программы ГАУ, фактически диктатуры, возглавлять которую должен был «Верховный министр государственной обороны». Последний должен был получить в тылу исключительные полномочия, равноценные таковым же у главнокомандующего на фронте. Вне пределов театра военных действий министру государственной обороны предполагалось подчинить, во имя наиболее полного удовлетворения интересов армии, все государственные и общественные учреждения, включая министерства. Сам диктатор был подотчетен исключительно императору42. Ходили слухи о возможности кандидатуры на этот пост великого князя Сергея Михайловича, возможно, небезосновательные, если учесть, что сама идея зародилась в недрах его ведомства. Однако представляется маловероятным, чтобы Алексеев поддержал великого князя в этой части проекта – он не был авторитетной фигурой ни для Алексеева, ни для императора. Представляется, что М. Ф. Флоринский прав, предполагая, что М. В. Алексеев дал ход записке Маниковского, имея в виду назначение на пост «Верховного министра государственной обороны» или самого себя, или кого-нибудь из своего окружения43.
Правда, на мой взгляд, в окружении генерала в Ставке человека, который мог бы соответствовать требованиям, предъявляемым подобным постом, просто не было. Естественно, что план Алексеева вызвал сопротивление со стороны премьер-министра Б. В. Штюрмера, так как его реализация фактически привела бы к ликвидации власти главы правительства. Решительно выступил против этого проекта и Родзянко. После ознакомления с документом он пообещал генералу публичное противодействие плану в Думе, а в идее рецепта посоветовал «прогнать теперешнее министерство и сделать ответственное». В результате на совещании Совета министров в Ставке 28 июня (11 июля) 1916 г. с присутствием М. В. Алексеева его план не был поддержан. Большинство министров встали на сторону Штюрмера. Было принято решение проводить централизацию управления военной экономикой в рамках существующего законодательства и правительства44.
1 (14) июля 1916 г. на утверждение императору было подано постановление Совета министров «О возложении на председателя Совета министров объединения мероприятий по снабжению армии и флота и организации тыла»45. Фактически это было решение о создании очередного Особого совещания министров под председательством Штюрмера, то есть правительство продолжило линию осени предыдущего года. То же самое можно сказать и о его либеральных оппонентах, но только теперь у премьер-министра появлялся еще один противник – начальник штаба Главковерха, все более вторгавшийся в вопросы внутренней политики. Тем временем Шуваев продолжал активно работать. Новый военный министр уделил больше внимания снабжению армии снарядами и артиллерией, чем его предшественник. «Вообще говоря, к началу лета 1916 г. русское военное положение улучшилось сверх всяких ожиданий любого иностранного обозревателя, который участвовал в отступлении прошлого года»46.
