Читаем без скачивания Избранник - Андрей Степаненко

Огонь занялся не сразу. Сначала по ветке скользнул маленький голубоватый язычок, затем почти незаметное пламя распространилось везде, где он пролил керосин, а потом занялось дерево, и только тогда он понял, что спасен.

Яркое желтое пламя пожирало древесину с таким аппетитом и отдавало столько тепла, что Сашка без малейшего сомнения плюхнулся в снег, стащил ботинки и тоненькие носки и сунул конечности едва ли не в огонь. Жизнь начала возвращаться.

Сначала он почувствовал, как болезненно отходят пальцы, затем конечности начало буквально крутить, а потом всё кончилось, и что руки, что ноги помаленьку отогрелись и отошли. Но теперь уже остывало всё остальное: и спина, и поясница, и уж тем более пятая точка.

Сашка поворачивался к огню то одним боком, то другим, но собранные им дрова уже прогорели, и он с горечью осознал, что за ними придется идти снова, и, может быть, еще не один раз.

Наверное, если бы не постоянно усиливающийся мороз, всё было бы иначе. Но мороз всё жал и жал, и Сашка всё никак не мог, просто не успевал отогреться. Пока он таскал сушняк, пламя отдавало свое тепло впустую, а он умудрялся порядком застыть. Так застыть, что, даже когда он подсаживался к огромной полыхающей куче, это уже не помогало, и едва он отогревал поясницу и зад, замерзали ноги, руки и лицо, а когда он поворачивался лицом, стаскивал ботинки и совал ноги в огонь, начинало стремительно отмерзать все остальное.

Сашка настолько вымотался и озверел, что схватил несколько толстенных полыхающих палок и заполз вместе с ними в пещеру, надеясь прогреть хоть это небольшое помещение. Но дым сразу заполонил всё вокруг, и дышать стало невозможно. И Сашка стоял на четвереньках в самой середине маленькой, промерзшей пещеры и четко осознавал: еще немного такой борьбы, и он ляжет здесь же, третьим Никитиным... или Николаевым — он уже ни в чем не видел разницы. Он уже был почти готов: почти мертв и почти безумен.

— Зачем вы это сделали со мной?! — в изнеможении прохрипел он. — Зачем?

Родственники молчали.

— Тупые твари... Чего вы хотели добиться? Шестой расы? Человека духовного? А не слишком ли высокая цена?

— Новый человек всегда рождается в крови и боли... — умело парировал сквозь дымку тлеющих ветвей дядя Женя.

— Но я-то тут при чем?! За что меня-то?!

— Тебя выбрала Сила.

— Мне не нужна ваша Сила, — покачал головой Сашка. — Я не хочу ее.

— Ты уже дал согласие... Поздно. Ты должен основать шестую расу.

Сашка вспомнил этот дикий обряд, на котором он и впрямь дал сектантам свое согласие на что-то неведомое, вздрогнул и бросился спорить, убеждать, что не так и не с тех все начинается. Лихорадочно изобретая всё новые и новые аргументы, он пытался убедить их, что любые новые способности, наложенные на старые цели, только увеличат пропасть между людьми!

Но всё было бесполезно. Мертвецы твердили свое: Сила не собирается ждать, и зачатие новой, шестой расы уже состоялось — готов ли человек к этому или не готов.

— А как же те, кто не сможет? — совсем уже растерянно спросил Сашка.

— Прах к праху.

Сашка мотнул головой, начал жадно хватать кислород и обнаружил, что торчит в узком выходе из пещеры головой наружу — ни живой ни мертвый. Костер уже догорал, а в небе беспощадно сияли яркие, холодные звезды.

«Прах к праху...»

Сашка выбрался наружу, почти на автомате собрал еще дров, навалил их на угасающий костер и, на секунду остановившись перед входом, снова полез в пещеру. Он не вполне отдавал себе отчет в том, что делает, но одно знал точно: как бы ни сложились дела там, внизу, он не хочет, чтобы нашпигованные заснувшими от холода вирусами тела его родственников так и лежали минами замедленного действия всю вечность. Прах к праху...

С невероятным трудом, не обращая внимания на хруст смерзшейся мертвой плоти, он распрямил им конечности и вытащил их за ноги, одного за другим: сначала дядьку, а затем и прадеда. Оглянулся по сторонам, перекрестился, вздохнул и, поочередно ухватив заледенелые тела под пустые, вскрытые Рейнхардом животы, уложил обоих на костер. Отыскал в снегу канистру с остатками керосина и обильно полил сверху.

Погребальный костер нещадно чадил, а трупы категорически не хотели разгораться. И лишь когда он выбрал почти весь сушняк на сотню метров кругом, тела начали полыхать наравне с дровами.

Пламя оказалось настолько мощным и отдавало столько энергии, что отогревшийся и даже просохший Сашка впервые сумел получить передышку и вдруг начал отдавать себе отчет в совершенном безумии происходящего.

Отодвигаясь от яростно полыхающего костра всё дальше и стараясь не вдыхать густой, плотный запах жаркого, он отчетливо вспомнил, как втыкал острие тяжеленного лома в белое беззащитное брюхо маленькой крылатой машины. Как орал что-то угрожающее ни в чем не повинным делегатам, как жестоко и хладнокровно расправился с Лосем и его братвой. И наконец, он вспомнил свой разговор. С мертвыми.

— Бред! — тряхнул он головой. — Это не я!

Сашка неторопливо сходил за новой порцией сушняка, кинул его сверху и увидел, что практически всё уже прогорело и теперь осыпается при малейшем прикосновении, становясь неотличимым от древесной золы серым порошком. И тогда он еще раз — так, на всякий случай, — перекрестился, развернулся и быстрым, деловитым шагом побрел вниз.

Уши и прихваченные морозом кисти рук немного болели. И хотя мороз еще давил, на востоке занималась новая заря, и он знал, что уже сумел пережить эту ночь и хуже теперь не будет.

Постепенно спуск стал еще круче, и Сашка, поражаясь тому, как это сумел проделать неповоротливый и неспортивный Рейнхард, повторил их недавний совместный подвиг и скатился вниз, почитай, на собственном заду. И только у самой речки Шаманки притормозил. На мосту, совсем недалеко отсюда, стояла патрульная машина.

«Так, через мост не пройти, — потер застывающие ладони Сашка. — А где тогда?»

Он перебрал в памяти всё, что знал об этом городе, и понял: больше пройти просто негде! Разве что попытаться преодолеть парящую на морозе Шаманку вплавь.

Сашка дико огляделся по сторонам и увидел, что заря занимается все ярче. Пройдет еще четверть часа, и его сгорбленная темная фигура на пустом заснеженном берегу будет видна километра за три.

«Надо под мост! — мгновенно сообразил он. — Больше прятаться некуда!»

Он еще раз пригляделся к патрульной машине, сделал вывод, что его оттуда пока не увидать, и побежал вперед. В считанные минуты достиг цели и замер: больше бежать было некуда.

Он простоял так часа полтора. Уже давно поднялось из-за сопки неяркое зимнее солнце, по мосту вовсю шуровали в город и обратно грузовики и легковушки, а он всё стоял, переминаясь с ноги на ногу и проклиная тот день, когда сменил умеренный среднероссийский климат на героический северный.

Четыре раза, рискуя быть замеченным, он выбирался из-под моста и немного отходил в сторону. И каждый раз убеждался: патруль на месте.

Он снова начал разговаривать сам с собой, то проваливаясь в странное, полудремотное состояние, то просто пытаясь подбодрить свою уставшую от бесконечных волевых усилий душу. А потом сверху насыпи полетели комья снега и мерзлая щебенка, и Сашка встрепенулся и кинулся прятаться за опору.

— Что за люди пошли? — пробормотал сиплый голос. — Ни одной бутылочки.

Сашка выглянул. Прямо перед ним, растерянно разводя руками в стороны, стояла бомжиха. Испачканная в мазуте сиреневая куртка поверх длинного, ободранного по краю пальто, две вязаные шапочки — одна на другую — и драный платок на голове, безразмерные калоши...

— Бабушка! — позвал он. Бабка отпрянула:

— А?

— Бабушка, там менты еще стоят? — Бомжиха перевела дух:

— Стоят, милок. — Сашка вздохнул и подумал, что еще немного, и можно будет сдаваться.

— А чего ты прячешься? — уставилась на него единственным зрячим глазом старуха. — Хороший человек, а прячешься...

— Я плохой, бабуля. — Ежась и подпрыгивая, вышел он из-за колонны. — Но в город мне всё равно надо... хочешь, я тебе денег дам?

— Зачем? — перепугалась бомжиха.

— Мне они скоро не понадобятся, бабуля, — шмыгнул Сашка носом. — Да и все равно в ментовке отнимут. Или вот что, у тебя курточка не продается? А то, веришь или нет, а никаких больше сил! Застыло всё...

Сашка смотрел, как перепугавшаяся старуха постепенно успокаивается, а затем внимательно взвешивает все «за» и «против», и молил небо только об одном: чтобы она не испугалась еще сильнее.

— Ты мине помог, и я тибе помогу, — внезапно решилась она, и вдруг Сашка вспомнил, где ее видел.

— Йо-пэ-рэ-сэ-тэ! Так это на тебя тогда Бобик напал?!

Спустя пять-семь минут они уже поднимались на мост. Одетый в ярко-сиреневую верхнюю бабкину куртку и в бабкину же вязаную шапочку, Сашка тащил на себе ее же мешок и старался смотреть только под ноги. Бабка мелко семенила рядом.