— Думаю, все-таки Прут, вернем Бессарабию, все-таки наша земля была.
— Может быть и так, но я бы развернулся. Мы румын шапками закидаем, вояки из них никакие.
— Мы про финнов также думали. — Аркадий поморщился, воспоминания о госпитале отозвались глухой болью в зажившей ране. — А что получилось? С колес да в мороз…
— Так теперь мы готовимся, не в пример Зимней войне. И наступать, думаю, будем летом. Я говорил, что у нас оперативник поменялся. Новый товарищ Грибов — мужик толковый. Много работает с местными, говорит, что у румын укреплений толковых на границе нет. А построить мы им уже не дадим. Все говорят, что до наступления месяц-два и не более…
3 июня у Аркадия закончились сборы и он был направлен в распоряжение Могилев-Подольского погранотряда. И сразу же занялся созданием и обучением саперной группы, которая отвечала за захват плацдарма и обеспечивала наведение переправы через Днестр. А вот его друг Иван Громобой возглавил штурмовую группу, которая отвечала за захват и разминирование железнодорожного моста в самом Могилеве. Он сам составил график тренировок так, что свободного времени не оставалось. Примерно через две недели войска Киевского военного округа, которые были преобразованы в Западный фронт под началом генерала армии Жукова, начали сосредотачиваться у границы с Бессарабией и Буковиной.
Аркадий еще не знал, что в дипломатических кругах происходит гигантская работа по обеспечению присоединения к СССР этих территорий. За три недели Аркадий практически закончил обучение и подготовку своего отряда, 24 июня он впервые позволил себе вырваться в Могилев-Подольский. Ребекку он застал, как и планировал, в школе. Выпускная пора еще не позволила учителям уйти в отпуска. Девушка обрадовалась, увидев старого знакомого. Аркадий спешил, у него было мало времени, завтра он должен был заступать на охрану границы (обязанности пограничника никто с него не снимал). Они даже договорились о свидании, на завтра в девять часов вечера. Аркадий планировал после дежурства взять отпуск до утра двадцать шестого.
Но уже после дежурства двадцать пятого вечером Аркадия предупредили, что пришла срочная директива, которая касалась и его лично. Это была директива о политработе в военное время. В ней говорилось: "1. Военщина и буржуазно-капиталистическая клика Румынии, подготавливая провокационные действия против СССР, сосредоточила на границе с СССР крупные войсковые силы, довела численность пограничных пикетов до 100 человек, увеличила численность высылаемых на охрану границы нарядов, форсированным темпом производит оборонительные сооружения по своей границе и в ближайшем тылу.
2. Командующий Южным фронтом перед пограничными частями Западного округа поставил задачу: а) разминировать, захватить и удержать мосты на пограничных реках; б) упорно оборонять государственную границу на фронте 12-й армии там, где не будут действовать части РККА; в) обеспечить части РККА проводниками; г) очистить тыл 12-й армии от возможных очагов противника в приграничной полосе Румынии...
Начальник пограничных войск НКВД Западного округа генерал-майор Петров.
Военный комиссар бригадный комиссар Тузов.
Начальник штаба полковник Рогатин."
Аркадий находился в расположении пятой заставы, время приближалось к половине восьмого, до свидания оставалось чуть более полутора часов. С каким-то щемящим чувством Аркадий подумал о том, что эта директива означает скорую войну, что свидание ему не светит и завтра-послезавтра опять идти в бой. Внезапно по заставе пронеслось, как ударной волной от крупнокалиберного снаряда: «Тревога!». Аркадий бросился наружу. Бойцы занимали положенные по тревоге позиции, политрук побежал к зенитному пулеметному расчету. Счетверенная установка на базе пулемета «Максим» уже хищно уставилась в небо, по которому медленно плыл двухмоторный самолет без опознавательных знаков. Он шел со стороны Румынии на территорию СССР. Аркадий вытащил бинокль, надеясь рассмотреть хоть какие-то опознавательные знаки, но тщетно. Самолет был девственно чист. К Аркадию подошел командир заставы, Сергей Митрофанович Морошко.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Ну что, политрук, что будем делать? Они вот-вот в гости пожалуют.
— Доложил в отряд?
— Так точно, молчат.
— Все, они в нашем воздушном пространстве. Действуем согласно последней директиве.
— Да, верно. Зенитному расчету открыть по нарушителю воздушного пространства огонь! — отдал команду начальник заставы. Аркадий посмотрел на часы — было ровно половина восьмого. Наводчик зенитной установки подправляет прицел, нажимает на спуск и гильзы дождем начинают осыпаться на еще не остывшую от дневного пекла землю. Пока происходит перезарядка молодой политрук понимает, что уже началось, и это понимание было каким-то отстраненным. Бой идет пока что только для пулеметного расчета. Правда, самолет идет на такой высоте, что его никак не достать. Командир тоже видит это, и дает приказ прекратить огонь. На сегодня ограничились демонстрацией намерений. Аркадий же прекрасно понимает, что это все, что свидание его накрылось медным тазом, что кроме нудного составления рапорта наверняка последует объявление полной боевой готовности с таким же полным отсутствием отпусков и увольнительных. Если повезет отправиться с каким-то поручением в комендатуру, то тогда можно будет попробовать встретить Риву и попросить у нее прощение, а вот назначить свидание ей можно будет только на шесть часов вечера после войны. В том, что война будет, Аркадий уже не сомневался.
Ребекка опять ждала. Это был вторник, у нее был отпуск. Аркадий говорил, что сразу после дежурства придет сюда, на бульвар. Ему добираться недолго, но все-таки. Говорят, в последнее время на границе неспокойно. Ну, на то она и граница, да и раньше бывали времена, когда было тревожно. Так что еще подожду. Что-то в последнее время у меня вошло привычку ждать на свидании парней. Надо как-то это менять, — решила про себя Ребекка. Вообще-то она ценила в мужчинах такую вещь, как пунктуальность. Вот, казалось бы, чем плох Валик, но его привычка постоянно опаздывать — хоть на чуть-чуть, да обязательно опоздает. На выступления — минут на пять-шесть, не больше, а на репетиции — ровно на полчаса. Уже и так с ним и этак, ну никак… Однажды сказали ему, что репетиция будет в половину шестого, а сами собрались к шести. В полседьмого явился смущенный Валик и стал извиняться, что пришлось на целый час задержаться по домашним делам… И так и не понимал, почему мы все катаемся от смеха. А почему нет Аркадия? Он казался ей таким пунктуальным, обязательным, серьезным… Она невольно сравнила Аркадия с этим… Остапом, да, да, тем молодым парнем из Бандышовки, с которым познакомилась в поезде из Жмеринки. Вот странный тип, он так завелся на почве национального вопроса. В их семье никогда не было этого разделения — еврей и гой, не еврей. Отец делил людей на хороших и плохих. Мама вообще была прекрасным человеком, которую национальность вошедшего в ее дом нисколько не интересовала. А вот Остап он был совершенно другим. Для него потеря национальной идентичности была чем-то почти что смертельным. Рива прекрасно знала и то, что людей арестовывали, причем непонятно за что, она знала, что арестовывали врагов, но сколько было среди них невинных? Особенно учителей, которых она прекрасно знала и за которых могла поручиться своей совестью, своей головой. Хорошо, что ее поручительства никто не спрашивал, и ее голова была пока что на ее плечах. Ребекка не задавалась вопросом почему арестовывали невинных, она считала, что это ошибки, которые органы стараются исправить, в конце концов, они тоже люди и могут ошибаться. А вот она в людях ошибается редко! При этом она чувствовала, что Остап — парень очень интеллигентный, образованный, пусть и самоучка, и хороший человек, но вот она с ним бы встречаться не могла. Просто потому, что никогда не разделяла людей по их национальности, она, как и отец, делила людей на хороших и плохих. И, почему-то, на ее жизненном пути намного чаще встречались именно хорошие люди.
