Во-вторых, люди, которых можно и опознать. Но опознать можно только по фотографиям, а достать фотографии может тоже только член этой весьма почтенной и по заслугам «уважаемой» организации.
Переходя по цепочке, вся информация достигла ушей Фрола, и тот вскоре уже беседовал с одним человеком, как раз имеющим в этой организации доступ ко многому.
Илларион Мутовкин был трусом, но фотографию достал. После чего Онанищенко рассказал посланцам Фрола про то, как надо выращивать ранние помидоры, и опознал людей на фото.
А Илларион Мутовкин, приседая и икая от страха, узнал, кто планировал операцию по устранению, такого-то числа, с использованием такой-то машины. И хоть немалая фигура Илларион Мутовкин… был. Был, пока не пришел к власти Нанду и не послал его, по здоровой генеральской привычке, то ли чистить сортиры, то ли мести улицы, а может быть, и просто на х… Но хоть и был Илларион фигурой крупной, но и он исчезает из нашего повествования.
И даже капитан почтенной организации пидорасиков появляется на страницах нашей повести исключительно для того, чтобы однажды на трассе его машину зажали между двумя другими, самого капитана скрутили и повели погулять в лес, и там он, приседая, ляская зубами и пуская под себя струйку, назвал несколько фамилий. Капитану посоветовали не делиться впечатлениями об этом случае; он последовал совету и потому прожил по понятиям людей его круга довольно долго, может быть, даже еще несколько лет.
На этом, собственно, и завершилась тихая, непыльная работа вокруг Женьки, дачи Лоха, серого «москвича» и прочих сущностей этого рода. Потому что всем, кому надо знать, знали, что полковник почтенной организации Миловзоров — человек Асанова. И что деться Миловзорову некуда, потому что он и в доле по прииску, и подельник по копям драгоценных камней в Саянах и на Алатырском хребте.
Веревочка начала виться ранним вечером в дачном массиве и свилась в петлю для заместителя губернатора Сергея Асанова.
ГЛАВА 11
О пользе деревянных избушек
28 — 29 мая 1998 года
Там, где шел Михалыч с людьми, снег начал падать почти ночью. Но стало страшно уже ранним вечером. Низкие тучи почти что касались верхушек лиственниц, и лиственницы шелестели и гудели. Слабо шелестели, однообразно, потому что не было на них еще ни хвоинки, но уж как получалось… Люди шли словно в узком промежутке между одинаково мощными, одинаково тяжелыми слоями тверди. Совершенно исчезли не только зайцы, но и вездесущие, буквально кишащие лемминги. Очень чувствовалось, что неизбежно ненастье, — вопрос только, как скоро нагрянет.
Недалеко от устья Исвиркета сделали привал. Погода действовала на людей, не раздавалось шуток, смеха. Разговоры все велись степенные и, пожалуй, даже напряженные.
После привала стало еще темнее, глуше. В воздухе висела какая-то неясная тревога, какое-то ожидание… знать бы, ожидание чего. А живность вся окончательно куда-то попряталась: не было ни птиц, ни зверей.
Срывались отдельные снежинки, таяли в воздухе или только коснувшись земли, и не хотелось ночевать под открытым небом. Миша Теплов предлагал всерьез дойти за день до зимовья. Сергей Будкин был не против и даже высчитывал, когда можно туда прийти, если «вчистить как следует». Паша был не против, да как все… Все ли смогут так идти, намекал Паша, поглядывая в сторону Михалыча.
— Э-ге-гей! Э-ззй!
— Ну кто там сзади орет?!
— Михалыч, не сердитесь, эвенки это… И вообще — не сердитесь.
— Как не сердиться, Игорь? Непогодь, понесло нас… А тут еще и эти на нашу голову.
— А может, как раз и помогут?
— И такое тоже может быть…
Два всадника на оленях догоняли идущих. Взрослый парень и мальчик лет двенадцати, еще один олень на поводке. На головах оленей, на шапках, на оленьих дошках таял снег.
— Что, снег уже идет?!
— Здравствуй, насяльник.
— Здравствуйте, здравствуйте! Ловко вы нас догнали! Вы наш лагерь видели?
— Видел видели… Плохо, насяльник, шибко плохо.
— Что «плохо»? Я вот думаю, погода плохая, снег может быть. Это плохо. Правда, Сергей?
— Э, насяльник, ты меня забыл совсем. Меня Николаем зовут, а это Афоня… Афанасий. Что плохо — снег совсем сильный ходи. Такой снег скоро здесь тоже будя. Мы думай, лючи здесь такой снег жить не могут. Тебе, насяльник, надо дальши ходи, где зимовье…
— А если в лагерь вернуться? Вы позволите рюкзаки загрузить на оленей? Тогда мы быстро дойдем…
— Не, насяльник, быстро не дойдем. Целый день надо ходи, а ты и так день ходи, отдыхай надо. А снег уже идет, там ты без лыжев не ходи. В такой снег лючи должен на месте сиди, не ходи.
— А потом, — перебил вдруг подросток, — Николай пока не говори, я говори — тебя предупредить надо. У тебя в лагере — совсем плохой люди есть. Они у Чижика раньше бывали. Теперь непонятно кто…
— А что они в лагере делают?
— Не знаем что. Там парень был, его связали, однако.
— Потом что?
— Потом спирт пить стали, шуметь стали. Мы поехал… Тут пока снега нету, сюда поехал. Там (взмах руки на юг) давно много снега лежи… Нам туда ходи пока не надо.
Все давно уже побросали рюкзаки, сгрудились вокруг Михалыча и эвенков. Снежинки таяли на красных лицах.
— Ну, что будем делать, мужики?
— Прорываться к зимовью надо, вот что…
— Да, лучше бы туда. А дойдем ли?
— Ходу туда… Ну, скажем, шесть часов. Дойдем!
— Мы уже на ногах восемь часов. И если прямо туда — это же пятьдесят шесть километров…
— По прямой?
— Нет, всего пути. Но все-таки…
— Не дойдем — погибнем, Михалыч. Выход один — идти надо.
— Перекур сделаем, Игорь?
— Не, Михалыч… Мы и так рискуем.
Будкин дико озирал стоявших, словно бы незнакомых.
— Мужики, а с Мишкой как же?! Бросим?!
— Нет, Сережа, не бросим. Но сейчас, перед большим снегом, ничего мы не сделаем, пойми. И сами пропадем, и Михаилу не поможем.
— А когда?!
— Я так понимаю, когда кончится непогода. Ну что, мужики, как решать будем?
— Надо идти… — решил Теплов.
— Надо идти к зимовью… Назад пойдем — только хуже.
— Восемь часов хода — а там уже снег. Вон, эвенки все в снегу.
— Значит, общее решение? И привала не делаем?
— Жить важнее, Михалыч…
— Тогда вперед!
Эвенки взяли на оленей рюкзаки, стало все же легче, прибавился темп. А снег все не падал и не падал. Срывались все те же отдельные снежинки, словно людей пугали — вот как еще может быть. Но только за устьем Исвиркета воздух вдруг как будто потемнел, с каким-то неожиданным шуршанием. Шуршание шло словно бы ниоткуда, одновременно со всех сторон… а так оно и было, потому что это сталкивались друг с другом, падали на землю снежинки и уже целые хлопья.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
