— Блокадный гонец! Нам повезло! — Де Жарнак отдал приказ выстроившимся арбалетчикам.
Короткие стрелы, многие из которых были обмазаны горевшей смолой, понеслись к своей цели; крепкий корабль летел вслед со всей быстротой, на какую только были способны его гребцы. Как раз перед тем, как укрыться за щитами от ответного залпа, лучники с удовольствием увидели, как загорелась корма сарацинского корабля и маленькие фигурки в тюрбанах, полуприкрытые броней, пытаясь засыпать пламя песком или залить уксусом. В следующий раз «Cecile» была уже ближе, и теперь пламя охватило широкую рулевую доску неприятельского судна.
Под прикрытием летевших градом стрел «Cecile» неумолимо двигалась вперед, пока не сблизилась с горящим судном настолько, чтобы пойти на абордаж. Тристан де Жарнак первым взобрался на неприятельский борт, его меч рассекал воздух, образуя широкий сверкающий узор, бросить вызов которому не осмеливался ни один человек. Солдаты и матросы вскарабкались вслед за ним.
Рукопашная схватка была быстрой, яростной и смертельной; ни одна из сторон не давала и не просила пощады. Тристан прокладывал себе дорогу к сарацинскому капитану, пронзив сердце одного врага и кинжалом перерезав горло другому. Он бился почти не думая. Опыт многих сражений подсказывал ему, что этот бой не продлится долго. Лица врагов были темными, глаза горели ненавистью к пожирателям нечистого мяса, носы язычников были кривыми и тонкими — как лезвия их мечей. Ужасный вопль «Ла ильала иль Алла!» разносился далеко вокруг, указывая христианам дорогу к вечному проклятию. Они посвятили себя не войне, но своему богу и сражались с силой, которую дает это знание. Не только меч, но и человек, державший его, представляли собой одно смертоносное оружие.
Среди христиан также имелись воины, которых вела вера, но их было не слишком много. Те, для кого эта битва с неверными оказалась первой, не ожидали встретить подобного сопротивления. Правда, ветераны уже рассказывали, как это будет, но и они не могли найти слов, чтобы достаточно точно описать человека, который сражается не для собственной выгоды или славы своего командира, а только ради своей Истины.
Тристан, чей клинок только что не дымился в руке, в гуще схватки потерял из виду сарацинского капитана. Он продолжал крушить и убивать других, но это исчезновение тревожило его. Мгновение спустя, услышав удары топоров, рубивших твердое дерево, он понял, в чем дело. Мусульманский капитан, которому терять было нечего, решил, что христианские дьяволы ничего не должны получить. Теперь он бесстрастно крушил свой корабль и уничтожал свой драгоценный груз. Корабельные плотники почти закончили свою работу, когда де Жарнак, яростно проревев имя сына Божьего, остановил занесенную руку капитана, отрубив ему запястье. Словно не замечая обрубка, из которого струей била кровь, сын Аллаха плюнул в лицо де Жарнаку и приказал своим людям продолжать их разрушительную работу. Но дело было уже сделано, и он знал это. Бросив на Тристана последний, странно спокойный взгляд, капитан прыгнул в дыру, которая по его приказу была прорублена в борту корабля.
Остатки груза были поспешно перенесены на «Cecile», где усталые победители толпились вдоль борта, наблюдая за концом погибшего судна, которое, дымясь, погрузилось в безгрешные голубые воды.
С палубы флагманского корабля прогремел триумфальный рев труб, которым Ричард салютовал своему бесстрашному командиру. Тристан в ответ предложил своему вождю добытые трофеи. Помимо вина, зерна и осадных орудий удалось захватить драгоценные украшения весьма тонкой работы и необработанные самоцветы, стоимость которых будет тем больше, чем дольше продлится осада. Было там также несколько сундуков с одеждой и тканями великолепного качества. Ричард милостиво отдал половину захваченной добычи королеве и ее дамам. На галере поднялась радостная суета, когда сундуки сгрузили на борт и поставили возле главной мачты. Команду, доставившую сундуки, возглавлял сам сэр Тристан.
Всего лишь два сундука было открыто, а все леди уже начали гадать, как бы им половчее избавиться от нарядов, сделанных из старых портьер Исаака.
Вскоре каждая отобрала себе несколько из вещей. Леди Алис пришлось по нраву серебристо-голубое платье свободного покроя, принятого у мусульман. Матильда выбрала прозрачную сорочку из нежно-розового газа — эта вещь напомнила ей о свадебных торжествах, и ее щечки тоже порозовели. Иден отыскала пару кольчужных перчаток поразительно тонкого плетения, украшенных красиво расшитыми кожаными деталями; такие перчатки очень подходили для ее любимого развлечения — соколиной охоты. Просматривая содержимое сундуков, она старательно избегала ехидных глаз де Жарнака. Королева уже успела облачиться в легкую полосатую накидку из редкого для западных земель шелка, когда они нетерпеливо склонились над третьим сундуком. Замки взломали, и крышка была отброшена.
Добрая половина английского флота должна была услышать жуткий вопль, который издали дамы. Ящик был до краев наполнен извивавшимися и шипевшими змеями. Они злобно поднимали плоские головы с безжизненными глазками.
Несколько дюжин рептилий успели расползтись прежде, чем де Жарнак догадался захлопнуть крышку копчиком своего меча.
— Я знаю эту породу, — с отвращением проговорил он. — Один из видов гадюки, со смертельным укусом. Убейте их всех, и, Бога ради, и ради спасения наших ушей, мессиры, прекратите как-то этот женский визг.
Последующее столпотворение ни в чем не уступало только что завершившейся баталии. Казалось, змеи были везде, — плавное скольжение их черно-зеленых тел действовало почти гипнотически. Рыцари и моряки били их всем, что попадалось под руку: наиболее благоразумные избрали весла, которыми они расплющивали ядовитые головы, другие действовали только кинжалами. Из последних двое были укушены, и вопли боли и ужаса добавились к визгу до смерти перепуганных женщин. Королева замерла, прижавшись к кормовой надстройке: прямо перед ней приподнялась для броска шипящая плоская головка со злобно сверкавшими обсидиановыми глазками. Уилл Баррет быстро наступил гадине на хвост, заставив ее повернуться к нему. Он отсек змее голову уверенным боковым ударом короткого клинка, затем тщательно вытер лезвие о подкладку своего плаща, не желая оскорблять леди видом черной, мерзкой крови. В конце концов, скромно подумал он, сегодня ему довелось отнять жизнь для спасения супруги своего сюзерена, хотя убил он всего лишь змею.
Иден посчитала за лучшее остаться позади сундука, когда де Жарнак захлопнул крышку. Поначалу она завизжала так же громко, как и остальные, но вскоре немного успокоилась, видя, как гадюки быстро расползаются в стороны от своей тюрьмы. Прислонившись к мачте, она наблюдала за поднявшейся суматохой. Она не заметила пары гадюк, которые, извиваясь, выползли из-под сундука совсем рядом с ней, и увидела их только в последний момент.
